— Тогда отвечаю. Отношение к таким личностям однозначно резко отрицательное. Продажа себя ради благ — очень распространенный, но самый гнусный вид торговли. Это самые опасные люди, потому что они готовы на все. Никогда не верьте их заверениям о том, что это связано с некими обстоятельствами, после чего они вернутся в отряд порядочных. Не вернутся, жизнь так устроена, что только стоит хотя бы самую малость занести ногу в эту зону, как все тут же будет потеряно навсегда. Я продолжу мысль о компромиссах. В сфере порядочности их нет и не может быть по определению. Человек либо порядочен, либо нет. Нельзя вернуться назад из одного состояния в другое. Хотя очень многим это очень хочется. И если видите такого человека, подвергните его остракизму, вычеркните из списка своих знакомых. Один раз оступился, оступился навсегда. Если кратно, это все, что я хотел добавить. Можете выключать диктофон.

Лагунов выключил диктофон и спрятал его в карман.

— Вы хотите, чтобы это вошло в ваше интервью? — на всякий случай еще раз осведомился он.

— Не просто хочу, это мое непременное условие. — Каманин поймал на себе недоверчивый взгляд журналиста. — Вас что-то смущает?

— У меня ощущение, что вы это сделали, преследуя какую-то цель. Но не пойму какую.

— Что вам за разница. Я хочу вас еще кое о чем спросить.

— Вас слушаю, Феликс Александрович.

Каманин несколько секунд раздумывал.

— Что вы думаете о Майе? — спросил он.

Лагунов почувствовал смущение, Каманин это заметил.

— Понимаю, что не имею право вмешиваться в ваши отношения. Если мой вопрос бестактный, то простите.

— Она вам сказала…

— Да. Что касается меня, то я буду максимально возможно помогать Майе, если у нее появится ребенок. Поэтому вам не о чем беспокоиться. Если человек не желает иметь детей, лучше ему держаться от них подальше.

— Это не совсем так, — пробормотал Лагунов. — Я хочу иметь детей. Но только все как-то неожиданно. Я не готов вот так сразу.

— Дети часто появляются неожиданно, когда никто к этому не готов. Умение принимать неожиданность отличает развитого человека от примитивного. Последний озабочен одним, дабы ничего в его жизни не менялось. Подумайте на досуге.

— Я подумаю.

Каманин встал.

— Был рад с вами познакомиться, Сергей Станиславович.

Каманин быстро направился к входу в замок.

122

Анастасия Владимировна столкнулась с Марией на террасе. Мария стояла у парапета и смотрела на озеро. Она услышала чьи-то шаги, обернулась, увидев первую жену Каманина, попыталась тут же уйти.

Но Анастасия Владимировна остановила ее.

— Мария Анатольевна, что с вами? Вы, часом, не больны?

— Почему вы спросили?

— У вас такое лицо…

— Какое?

— Словно вы заболели или у вас случилось большое горе.

— Я так выгляжу? — удивилась Мария.

— Да.

Несколько мгновений Мария молчала.

— Вы правы, можно сказать, что случилось большое горе. Мы с Феликсом Александрович не женимся. Я остаюсь только его врачом.

— Не женитесь? — Что-то неуловимо мгновенно изменилось в Анастасии Владимировне, она вдруг выпрямилась, а ее глаза засияли. — А можно узнать, по какой причине?

— Причина всегда одна, я убедилась, что он меня не любит. А все остальное ненужные подробности. Простите, у меня болит голова, я пойду подышу воздухом у озера.

Мария покинула террасу. Анастасия Владимировна некоторое время стояла неподвижно, погруженная в глубокую задумчивость. Затем вдруг встрепенулась и тоже быстро вышла с террасы.

Она ворвалась в номер Антона. Сын сидел за столом и что-то жевал. Он был так поглощен этим занятием, что не сразу обратил внимания на мать. А когда увидел, то удивился, Анастасия Владимировна вся сияла, как новогодняя елка.

— Мама, что с тобой? — немного даже обеспокоенно спросил он.

— Что я только что узнала, ты не поверишь.

Антон перестал жевать.

— Что же ты узнала?

— Они больше не женятся!

— Кто они? — не понял Антон.

— Твой отец и эта медичка.

— Не женятся, — не поверил Антон. — Но почему?

— Она сказала, что твой отец ее не любит.

— Ты про Марию?

— Про кого же еще.

— И откуда она это взяла? Я их видел вместе, они казались счастливой парой.

— Мне тоже так казалось. Но мы ошибались.

— Не женятся, так не женятся, что с того, — пожал плечами Антон.

— Ты не понимаешь, Феликс снова свободен.

— Уж не хочешь ли ты…

— А почему нет, Антон.

Антон посмотрел на мать. Неужели она не замечает, как она выглядит, — самая настоящая старуха. Ни один нормальный мужчина на нее не позарится. А уж отец, тем более, он всегда любил только по-настоящему красивых женщин.

— Мама, невозможно повторить прошлое, даже не думай об этом.

— А я едва об этом узнала, только об этом и думаю, — сказала Анастасия Владимировна. — И отнюдь не считаю, что у меня нет шансов.

Хочет, пусть думает, вяло подумал Антон. Какой смысл ее переубеждать. Это бесполезно, если ей что-то втемяшится в голову, то никакими усилиями оттуда не выбить.

— Ну, если ты так полагаешь, — протянул он и покосился на лежащий на тарелке бутерброд. Он взял его в руки, чтобы отправить в рот, но его остановили слова матери:

— Я прошу тебе мне помочь, Антон.

— В чем?