— Сейчас дойдем и до этого. Ты меня упрекал, что я не учитываю этого обстоятельства, а потому в своих произведениях безответственно отношусь к той реальности, которую я в них создаю. Она слишком бледная, скучноватая, в ней не хватает красок. Эта реальность быстро исчезнет, так как она ничего не прибавляет к тому, что уже есть. Я верно тебя излагаю?

— Припоминаю, что-то такое я действительно говорил.

— Тогда я не соглашался с тобой, мы горячо спорили, я не мог принять твою мысль, как ты тогда выражался: «о единой реальности Вселенной».

— А мне эта мысль нравится, — протянула литовка.

Варшевицкий бросил на нее быстрый взгляд и снова перевел его на Каманина.

— Я не мог согласиться с этой мыслью, но я не мог и выбросить ее из головы, продолжил поляк. — Более того, я постоянно ее сверял с тем, что видел.

— Сочувствую тебе, — усмехнулся Каманин. Постоянно этим заниматься очень обременительно.

— И в какой-то момент я осознал, что ты прав. Я даже удивился, что так отчаянно возражал против этого утверждения, ведь оно так очевидно. И я был вынужден признать твою критику моих произведений справедливой. Поверь, Феликс, мне это далось нелегко.

— Охотно верю, Кшиштоф.

— Тогда я решил попробовать написать роман, взяв за основу эту идею о единой реальности. Недавно он вышел в издательстве. Надо сказать, что его долго отказывались издавать, издатели не понимали моей или точней, этой твоей концепции так, как в свое время не понимал ее я. Но все же мне удалось убедить сделать пробный тираж. Вот эта книга.

Из сумки Варшевицкий достал две книги, одну протянул Каманину, другую — Мазуревичуте. Каманин стал листать том.

— Она на польском, — сказал он.

— Разумеется, — подтвердил Варшевицкий, — но мне очень хочется, чтобы ты прочитал роман. Ты же неплохо читал по-польски.

— Это было давно, с тех пор я почти все забыл. Боюсь, это мне теперь не по силам. Но я рад, что ты воспользовался моими идеями. Все же какой-то толк от них. А теперь извините, мне надо идти. Уверен, вы скучать вдвоем не будете, вам есть что вспомнить, что обсудить.

Каманин резко встал и двинулся в сторону замка. Варшевицкий удивленно проводил его взглядом.

— Что это с ним? — спросил он.

Мазуревичуте перевела взгляд с удаляющей фигуры Каманина на поляка.

— Мне кажется, Феликса внезапно настигло прошлое, к чему он оказался не готов, — задумчиво произнесла она.

114

Каманин почти вбежал в свой номер, но вопреки его надеждам, Марии в нем не оказалось. Его обожгла мысль: а не уехала ли она, пока он черт знает о чем болтал с этим закомплексованным Варшевицким.

Каманин открыл дверцу шкафа; все вещи Марии висели в нем. Значит, не уехала, немного успокоился он.

Каманин сел в кресло. Странно, они знакомы с Марией уже довольно давно, а он до сегодняшнего дня даже не представлял, насколько она остро воспринимает подобные ситуации. А ведь считает себя знатоком человеческой психологии. А на самом деле большой профан в ней. Что только что и было доказано.

Он снова стал думать о том, как помириться с Марией? Но неужели она права, и в глубине не умерло его чувство в Руте? Он-то был уверен, что ничего от него не осталось, все стерлось, как несохраненный текст на компьютере. Но сейчас он вынужден признаться самому себе, что как только он видит вместе Варшевицкого и Мазуревичуте его охватывает глухое раздражение. Вот и сейчас он сбежал от них, чтобы оно не разрослось до размеров, когда его будет трудно контролировать.

Но где все-таки Мария? Пошла на озеро? Скорей всего. Каманин уже собрался идти ее искать, но в последний момент остановился. Сейчас это делать бесполезно, у него нет аргументов, чтобы заставить ее изменить решение и вернуть все назад. Он сам не уверен в том, что в чем она его упрекала, является не правдой. А потому будет неубедителен. Надо подождать пока остынет у нее обида на него. Хотя сколько понадобится для этого времени, неизвестно.

В дверь постучали. Каманин пригласил войти, и в номере появился Антон.

Каманин обрадовался его появлению, по крайней мере, он на какое-то время перестанет думать о Марии и о их отношениях. Но тут же нахмурился, вспомнив, о чем ему предстоит разговаривать с сыном.

— Отец, ты просил зайти, — произнес Антон. — Хотел со мной о чем-то поговорить.

— Хотел, — подтвердил Каманин.

— А где Мария? — вдруг поинтересовался Антон.

— Что это вдруг ты спрашиваешь? Ты же ее особо не жалуешь.

— Просто во время церемонии вы держались как-то не так, как обычно.

— А как?

— Отстраненно, что ли. Так мне показалось.

Все заметили, огорченно подумал Каманин.

— Тебе показалось. Мария где-то гуляет. Не сидеть же все время в номере.

Антон кивнул головой.

— О чем же ты хотел поговорить? — спросил он.

— О твоем предложении сотрудничать с вашей партии.

— Ты изменил мнение? — мгновенно оживился Антон.

Каманин встал, прошелся по номеру, снова сел.

— Да, изменил, — подтвердил он. — Я готов на сотрудничество.

— Отец! Это замечательно! Вот увидишь, ты не пожалеешь.

— Речь не об этом, Антон.

— А о чем же тогда? — удивился сын.

— У меня есть условие, при котором возможно сотрудничество.

— Да, я слушаю тебя.