«Не кажется, молодой человек. Ни я создал этот мир, ни я виноват, что он такой, а не другой. Нам нужно осознать реальность, только тогда появится возможность для трансформации. А для начала признать: мы еще не люди, у нас есть возможность ими стать, но пока ею пользуются единицы. Пока же мы биомасса, что-то вроде косяков сардин».

— Тут еще много всего, но в целом ты поняла, — сказал Лагунов, выключая диктофон.

— И что тебя беспокоит?

— Если твой отец прав, кто же мы тогда?

— Не знаю, — пожала голыми плечами Майя. — Я только знаю, что отец всегда прав. А чем тебе не нравится быть биомассой. По мне так совсем не плохо. Я согласна пребывать в таком статусе. В нем есть столько всего приятного, что об этом как-то не хочется и задумываться. Да сколько людей прожили в состоянии биомассы, просто ужас берет — и ничего.

— А всякие ужасы, которые без конца происходят?

— Везде есть свои риски и издержки. Уж как повезет. Я была уверена, что такие вопросы тебя не волнуют.

— Я кажусь таким примитивом.

— Совсем нет. Среди всей биомассы ты на верхних ярусах.

— Спасибо за высокую оценку, — насмешливо проговорил Лагунов. — Но как-то в этом не уверен. Я скорей где-то в середине. Ладно, давай на сегодня эту тему завершим. — Руки Лагунова потянулись к груди Майи. — Сейчас, я надеюсь, ты не против?

— Сейчас — нет.

96

Послу ужина Николай заперся в своем номере, ни с кем общаться, никого видеть ему не хотелось. Он был так поглощен своими мыслями и эмоциями, что не выдержал бы постороннего присутствия. Но вскоре он ощутил, что и одиночество не слишком ему помогает. В последний период жизни он много времени проводил в этом состояния и считал для себя его самым комфортным. Но сейчас что-то сломалось в нем, он не находил себе места. Мучило то, что он не мог найти внутри себя ни точку равновесия, ни точку опоры. Он вынужден был признать, что разбит и сокрушен. И каждая минута в таком положении давалась ему с большим трудом.

Николаю очень захотелось позвонить своему наставнику — Отцу Иллариону. С первой их встречи он привык обращаться к нему за советом, помощью, а затем и благословением. Он было потянулся к телефону, но вдруг передумал. Не правильно свои решения перекладывать на другого человека, их нужно принимать самому. В этом отец абсолютно прав. Как бы он не верил священнику, как бы не верил в то, что тот желает ему только добра, у него все равно свой интерес, свои представления о мире, о добре, о человеке, о Боге. И нельзя целиком подчиняться им, это глубоко неверный подход.

Даже странно, что он, Николай, только сейчас осознал эту простую истину. Наверное, ему так было легче — передовериться другому человеку, безоговорочно поверить ему, как высшей авторитетной инстанции. Хотя он ясно сейчас вспоминает, что отнюдь не всегда был согласен с его суждениями и поступками. Но старался заглушить эти сомнения, убеждая себя в том, что не прав он, а не его наставник. Так это или не так, в данный момент это не столь важно, главное другое — он должен разобраться в себе исключительно своими силами. Только в этом случае он не потеряет свое подлинное «я», а иначе оно будет заменено чьим-то другим.

Николаю вдруг сильно захотелось выбраться из своего добровольного заточения. Находиться в тесном душном номере больше было нестерпимо.

Он вышел из замка и зашагал вдоль него. Никакого конкретного маршрута своего похода он не имел. Ему вдруг понравилось идти неизвестно куда, ощущать мягкую теплоту вечера, вдыхать в себя свежий воздух, насыщенный ароматом растений. Он давно вот так не гулял, обычно он шел куда ради какой-то цели, а затем поспешно возвращался домой. Он не позволял себе получать никаких удовольствий, даже таких таких невинных, как от прогулки. Он не заслужил даже ее, не то, что нечто большее. Но сейчас все обстояло иначе, его душа жаждала этих ощущений, они вовсе не тяготили его, наоборот, доставляли удовольствия. И не только. Николай с изумлением ощущал, что внутри него растворяется тяжесть, которая мучила его столько времени. Нельзя сказать, что она исчезла совсем, но все же ее становилось меньше. Он поймал себя на том, что ему хочется петь. Раньше это желание жило в нем постоянно, но с какого-то момента он стал его давить. И, как ему показалось, почти, словно беса, изгнал его из себя. Но теперь стало понятно, что это не более, чем иллюзия. И сколько у него их еще осталось?