Возможно, специально предпринятые поиски Пыляевского архива в государственных хранилищах когда-нибудь и увенчаются успехом, но сейчас мне о нем ничего не известно.

Таким образом, в основу настоящего издания положен текст книги М. И. Пыляева 1898 г., переданный в соответствии с современной орфографией и пунктуацией. В квадратных [] скобках дается наиболее вероятная расшифровка сокращенного автором имени, а в постраничных примечаниях - полное имя и годы жизни данного персонажа с указанием его титула, звания или чина, а также, если этого требует контекст, сведения о его (или её) супруге. В подзаголовок каждой главы выведено её содержание, как то было принято в остальных книгах Пыляева и частично прослеживается в настоящей книге (главы 1, 20-23, 25-26 первого издания). Кроме того, книга снабжена общим указателем имен, упоминаемых в тексте и в примечаниях, а также указателем источника, откуда был взят иконографический материал для иллюстраций, приготовленный И. Е. Домбровским.

К сожалению, часть скрытых имен так и осталась не расшифрованной, в первую очередь по причине малой известности их владельцев, не вошедших в словари и энциклопедии, а потому требующих в каждом случае специальных разысканий. И все же сделанные в этом направлении шаги позволяют надеяться, что новое издание книги М. И. Пыляева будет способствовать возбуждению интереса читателей к нашему прошлому и позволит лицам, занимающимся изысканиями в области российской истории XVIII-XIX вв., продолжить работу по дальнейшему раскрытию и уточнению имен пыляевских персонажей.

 Андрей Никитин

ЗАМЕЧАТЕЛЬНЫЕ ЧУДАКИ И ОРИГИНАЛЫ

ГЛАВА I

Чудачества П. В. Н[ащоки]на; его дорогая игрушка. Голландский домик Брандта. Странности А. А. Аракчеева.

В обыкновенной жизни чудак есть человек, отличающийся не характером, не нравом, не понятиями, а странностью своих личных привычек, образа жизни, прихотями, наружным видом и проч. Он одевается, он ест и пьет, он ходит не так как другие; он не характер, а исключение. Замечательно, что в простом сословии, близком к природе, редко встречаются чудаки. Там все растут, воспитываются, чувствуют, мыслят и действуют, как внушила им природа или пример других; но с образованием начинаются причуды, и чем оно выше у народа, тем чаще и разнообразнее являются чудаки.

В старину, даже не более пятидесяти лет тому назад, было гораздо более людей странных, с резкими особенностями, оригиналов и чудаков всякого рода, чем теперь. Такое явление понятно: причудливость есть следствие произвольности в жизни, и чем более произвольность господствует в нестройном ещё обществе, тем более она порождает личных аномалий.

В двадцатых годах текущего столетия весь интеллигентный мир в Петербурге и Москве был в дружественных сношениях с симпатичным гвардейским офицером-измайловцем П. В. Н[ащокины]м. Своеобразный ум последнего, его талантливая широкая натура и превосходное сердце высоко ценились всеми тогдашними нашими писателями; как Пушкин, так и Гоголь были его друзьями. Нащокин воспитывался вместе с Пушкиным в Царскосельском лицее[8]. 

Несмотря на то, что Н[ащоки]н прожил на своем веку не одну тысячу душ и спустил на разные затеи целый ряд наследств, Пушкин высоко ценил его житейскую опытность и любил следовать его советам. По его рассказу он написал «Дубровского», которого Н[ащоки]н видел сам в остроге одного белорусского города: герой повести, небогатый дворянин, был доведен до нищеты богатым своим соседом. По просьбе Пушкина Н[ащоки]н написал несколько очерков своего детства и рассказов о своих предках. Н[ащоки]н не раз выручал в трудные минуты поэта. Существует предание, что после смерти Пушкина Н[ащоки]н с Вяземским и ещё с кем-то разделили последние деньги, нашедшиеся у того в бумажнике, с клятвою их хранить навсегда, в знак памяти. Это были три двадцатипятирублевки, на которых они написали год, день, число и час его смерти. Интересно, уцелели ли эти бумажки? Н[ащоки]ну Гоголь посвятил несколько лучших глав во второй части своих «Мёртвых душ». Известный петербургский откупщик, миллионер Бенардаки, близкий к Гоголю, предлагал Н[ащоки]ну, когда его дела приняли тугой оборот, принять у него место воспитателя его детей.