Читаем Зал фей полностью

После ее смерти Годфри занял ее комнаты, как до этого Тео поселился в покоях их отца. Первое время Годфри не хотел ничего переделывать, храня память о матери, и только недавно решился заменить часть мебели и избавиться от старых вещей. В каком потайном ящике нашел он дневник матери, я не поняла. Важно то, что он прочел дневник миссис Уорренби. Так и мой дневник однажды сможет прочесть кто-то, кому он вовсе не был предназначен! Эта мысль завладела мной, и я просидела над дневником не меньше часа, придумывая тайники, один лучше другого. Но так и не смогла придумать ничего надежнее, чем руки моей Мардж. Я буду отдавать ей дневник на хранение каждый день, после того как сделаю очередную запись. Мардж почти не умеет читать, да она и не стала бы совать нос в мои тайны, ей и без того известно почти все. В отличие от горничных, ее верность мне не надо ни покупать, ни захватывать угрозами. Мардж просто любит меня. Любит куда сильнее, чем моя холодная, жестокая мать…»

Кэтрин снова вздохнула. Слова Алисии были ужасными, но за ними ей почудилась печаль. Почему эта женщина стала такой бессердечной? Какие горести она пережила в родительском доме, до замужества с Ричардом Дримлейном? Что побудило ее флиртовать со всеми знакомыми мужчинами? Скорее всего, ее дневник, точнее, та его часть, что Кэти собиралась прочесть, не даст ответа на все вопросы, но они и не были сейчас самыми важными. Кажется, Алисия подобралась к разгадке какой-то жуткой тайны, связанной с миссис Уорренби, и собеседницы ждали, когда Кэтрин раскроет им эту тайну. Девушка еще раз вздохнула и продолжила читать.

«Так вот, Годфри прочел в дневнике матери то, о чем знал и прежде, – старый мистер Уорренби не пропускал ни одной хорошенькой горожанки, его романы были известны всей округе. Оскорбленные лавочники, чьих дочерей он соблазнял, молчали, получив от него достаточно денег, чтобы дать дочери приданое или открыть еще одну лавку. Но в дневнике было написано и о том, чего Годфри не знал. Его мать опасалась, что кто-нибудь из этих девиц родит ее мужу незаконного ребенка, которого мистер Уорренби признает своим. Ее приводили в ярость его похождения, но еще больше она бесновалась из-за того, что он отбирает деньги у собственных детей, чтобы содержать городских шлюх! А если у него появится сын или дочь, он, должно быть, подарит матери своего ребенка целую ферму или что-то подобное! Боже, боже, какой ужасающей силой духа должна была обладать миссис Уорренби, чтобы совершить то, что она сделала! Если я правильно поняла из бессвязных речей Годфри, его мать заплатила немало денег одному браконьеру, бесчестному человеку, чтобы он избавлялся от беременных пассий ее супруга. Годфри так и сказал: «избавлялся», и я поняла, что он имел в виду убийство этих несчастных глупышек, оказавшихся падкими до денег и подарков мистера Уорренби. С каждым его словом мне становилось все страшнее и страшнее, и я уже только кивала с самым бестолковым видом, как будто не вполне понимала, о чем идет речь. Если он назавтра вспомнит о нашем разговоре, мне не миновать беды. Такие секреты уносят с собой в могилу! Господи, помоги мне!»

Голос Кэтрин прервался. В маленькой комнате надолго воцарилась тишина. Каждая из них просматривала записи своей памяти, недавнее чаепитие в обществе судьи Хоуксли и рассказ миссис Дримлейн о таинственных смертях и подозрении дворецкого старого Уорренби. Неужели он догадался, что миссис Уорренби следит за своим мужем и принимает меры, чтоб его однодневные возлюбленные не вырастили еще один плод на их семейном древе? Такое вполне могло быть, если дворецкий видел, как в их дом приходил этот браконьер или миссис Уорренби куда-то уезжала, не взяв с собой слуг…

Или же Пристон просто понял, что погибают девушки, с которыми встречался его хозяин, но не знал, чья злая воля лишает их жизни? Его смелости не хватило, чтобы открыто выступить против миссис Уорренби, зато ей достало присутствия духа, чтобы прилюдно высмеять подозрения старого мистера Райдинга и заручиться поддержкой своего брата, главного констебля!

– Поверить не могу, – дрожащими губами прошептала миссис Дримлейн. – Она была тогда такой молодой! Двое маленьких детей, большой дом, столько забот… А она находила время, чтоб следить за мужем и вынашивать планы убийств!

– Как это страшно, – согласилась Кэтрин, пытаясь хоть как-то вообразить себе, что испытывала эта женщина, творя такие злодеяния. Ненависть к мужу? Любовь к детям? Стремление во что бы то ни стало уберечь их состояние? Коварные, злые мысли посещают порой каждого, но что нужно почувствовать, чтобы перейти от мыслей к их осуществлению?

– Что ж, теперь мы, кажется, знаем, кто повинен в тех смертях, – миссис Дримлейн говорила с трудом, и Кэтрин подумала, не придется ли позвать к ней доктора Макферсона. Кто знает, как повлияют на здоровье старушки откровения ее покойной невестки?

– В такое невозможно поверить, – пробормотала Кэти. – Но разве можем мы показать этот дневник судье Хоуксли и мистеру Грейтону?