Во время обеда я сидела за столом любителей Суспензии, но сама уже много недель ее не пила. Я ела свой собственный продукт: хлеб с маслом и джемом или с ломтиками авокадо, поглощая его с удовольствием под сочувственным взглядом Питера.

Под напором Бео я добыла муку получше. Дешевая мне тоже вполне годилась, но на этом новом этапе требовалось что-то более изысканное. Всего в пятидесяти милях от моего дома, на запад от Дэвиса, на мельнице продавали муку из местного зерна. Она была более чем вдвое дороже «Короля Артура», так что я решила начать с маленькой упаковки и провести эксперимент.

Закваске эта мука очень понравилась: закваска стонала и упивалась.

Но на этом мои нововведения не закончились. Я сходила в магазин в центре Окленда, где продавали соль всех видов и цветов — черную, розовую и синюю. Каждая разновидность блистала в отдельной стеклянной емкости, цены были указаны за унцию, а рядом лежала карточка с ее биографией, написанной от руки: здесь соль с берегов Гуджарата, тут — с бретонских равнин, там — из окрестностей Портленда.

Я медленно попятилась к дверям. Пожалуй, обойдусь пока солью «Даймонд Кристал».

На Мэрроу-Фэйр я провела переговоры с Грейси, хозяйкой чернобыльского меда, и при следующем кормлении подмешала закваске крохотную дозу. На следующее утро она сияла ярче, чем когда-либо, а улыбки на буханках выглядели слегка кривоватыми. Я сделала фотографию и поделилась своими открытиями с Беорегом.

Я стала здоровее.

Россыпь прыщей у меня на шее исчезла. Мои руки стали сильнее от работы с тестом, ноги окрепли от велосипеда. Мой зад обрел доселе невиданную форму. Даже с учетом хлеба, который я ела каждый день (и причем немало!), я похудела на десять фунтов. Я чувствовала себя крепкой и целеустремленной. Оценив свое отражение в ростовом зеркале, я развернулась и сплясала.

Вечерами (а если быть точной, то, скорее, днями), падая в кровать, я чувствовала настоящую усталость. Не чисто интеллектуальное ощущение «ладно, пожалуй, на сегодня хватит», с которым обычно уходила с работы, а что-то более глубокое, физиологическое.

Неделя проходила за неделей в дымке счастливого истощения.

В этой новой темноте каждые две недели на столе для пинг-понга меня ждал конверт, а внутри — чек от «Пателко Кредит Юнион» от имени ООО «Рынок Аламеда Тест» с угловатой подписью Лили Беласко. Моя зарплата минус комиссия рынка. Сумма была не то чтобы сногсшибательная — примерно одна десятая моей зарплаты в «Дженерал Декстерити» за то же самое время, — но почему-то эти деньги ощущались иначе, они были более мои.

В этой новой темноте я стояла возле стола для пинг-понга, глядя на горшок с закваской с Клемент-стрит и своего напарника — бравого Витрувианца. И на мощного Фаустофена. Я оглядывала ангар, омытый розовым светом, вдыхала запах рыбы и чувствовала: здесь зарождается что-то интересное и, возможно, важное, и я — его часть.

От: Бео

Мы опять переезжаем!

Шехри приняла решение внезапно, а мазги не подвергают сомнению это чувство. Мы едем в Берлин, и это просто идеально. Хоть Берлин и больше Эдинбурга, мазгская община там поменьше. Видишь ли, я мыслю стратегически.

Я только что закончил паковать вещи. Жаль, мы не можем взять с собой духовку. Она тут очень хорошая — английская, старая и красивая. Я сказал нашей квартирной хозяйке, что она могла бы продать ее в Интернете. Кто-нибудь в Калифорнии тут же купил бы ее, а потом еще столько же заплатил бы за доставку через полмира.

Я пока никому не рассказывал про мой ресторан. Значит, потренируюсь писать или говорить о таком. Шехри точно забеспокоится: нам положено всегда быть на вторых ролях. Леопольд забеспокоится, потому что он всегда беспокоится. Но я хочу столы! Я хочу вывеску на немецком и на мазгском. Я хочу дверь с маленьким колокольчиком, который будет звонить, когда кто-то заходит.

У меня будет свой собственный ресторан.

У меня будет свой собственный ресторан!

Архив едока