Хотя его внутренний голос предупреждающе подавал сигналы, Эзра Рубин встал и подсел к ней на кушетку. Хульда осталась в своей расслабленной позе и, казалось, не имела ничего против. Они молча сидели рядом, допивая вино. Эзре показалось, что он чувствует тепло этой женщины, хотя между ними оставалось полметра расстояния. И он намеревался во что бы то ни стало сохранить эту дистанцию. Даже если ему стоило усилий не прикасаться к ее руке, лежавшей на потертой обивке.

Наконец Хульда подняла на него взор.

– Вы мне поможете? – спросила она, ее голос приобрел деловой тон.

Эзра пожал плечами.

– Я наведу справки, если это вам поможет. Может быть, кто-то видел младенца или слышал, что он появился в чьей-то семье. Но я не могу вам ничего обещать. Вы знаете, квартал Шойненфиртель как густые заросли: они защищают отдельного индивидуума от опасности извне, но хранят секреты от посторонних. Способности держаться вместе мы обучились за много столетий. Это наша воля к жизни. А что касается младенца… Скажите, почему вас так волнует его судьба? Вы ведь, так же как я, только один раз его видели.

Хульда, точно воин перед сражением, выдвинула вперед подбородок.

– Очень просто. У него есть только я. Если я его отпущу, он упадет в бездну.

Раввину пришлось признать ее правоту.

Их взгляды встретились, и в Эзре проснулось бесконечное сожаление. Сожаление, что он должен упустить возможность, потому что в противном случае это положит конец его нравственной чистоте. Он сожалел о проходящем моменте, потом взял себя в руки и встал.

– Мне пора в синагогу, – сказал он. – Приближается время вечерней молитвы, и меня ожидают. Вас, конечно, тоже где-то ожидают, не правда ли, фройляйн Гольд?

Он увидел, как Хульда вздрогнула. Очевидно, она вспомнила о чем-то важном, торопливо вскочила и взглянула на запястье. Но на нем не было часов.

Поймав вопросительный взгляд раввина, она объяснила:

– У меня их украли, я еще до сих пор не привыкла. В последнее время у меня много чего пропало.

Эзра указал на тикающие часы:

– Почти восемь.

– Тогда мне пора, – Хульда наклонилась, чтобы надеть обувь. – Кстати, – добавила она, – вы знакомы с соседями Ротманов? В квартире этажом ниже?

– Нет, а что?

– Они не евреи, наверное поэтому, – предположила она. – Теодор Кюне с дочерью. Позавчера у меня состоялся с ними странный разговор. И слова старика не выходят у меня из головы.

Надевая пальто, она случайно коснулась руки Эзры.

– Какие слова? – спросил он, хотя в мыслях пребывал в другом месте.

– Он плакал, – помедлив, сказала Хульда. – Кюне даже повторил это несколько раз. Я сначала не поняла, почему это меня так сбило с толку, я думала, это оттого, что он говорил о ребенке, о котором я беспокоюсь.

– Да? – спросил раввин. В нем проснулось любопытство.

– Но потом я вспомнила, – едва дыша сказала Хульда. – Малыш родился очень спокойным. Он не плакал. Ни во время родов, ни после, когда вы носили его на руках. И позже, когда я сидела с ним в каморке, не плакал. Он все время был спокоен как ангел. – Она взглянула на Эзру, и тот опустил взор.

– Что имел в виду старик? – тихо спросила Хульда.

Эзра в задумчивости открыл ей дверь и включил свет в коридоре. Хульда переступила порог.

Молодой раввин смотрел, как она спускается по ступенькам вниз. Ее короткие пышные волосы танцевали в свете газовых фонарей на лестничной площадке, пока она не исчезла из виду.

Он вернулся в комнату и обнаружил забытый ею платок. В нерешительности взял его и не спеша провел пальцами по мягкой ткани, размышляя о словах Хульды.

21

Среда, поздним вечером, 31 октября 1923 г.

Толпы хихикающих девушек продирались мимо Карла, трое горланящих мужчин, держась под руки, прошли мимо, какой-то бездомный подошел ближе, посмотрел на него налитыми кровью глазами и, ни слова не говоря, выпустил в лицо густое облако сигаретного дыма. Нарядно разодетая влюбленная парочка, обнявшись, вошла в Унион Театр Хазенхайде, внутрь освещенной пивоварни с кинотеатром, которую Карл и Хульда охотно посещали, потому что здесь, помимо просмотра хороших фильмов, можно было насладиться холодным пивом.

Но, очевидно, не так уж охотно, с горечью подумал Карл, раздавив сигарету ботинком. Во всяком случае он прождал уже более получаса, а красная шляпка все не появлялась на горизонте. Киножурнал давно закончился, основной фильм – вестерн – наверняка уже начался. Карл не особо горел желанием глядеть на брюзгливую физиономию Буффало Билла и на немые боевые кличи индейцев, но ему, черт побери, хотелось видеть свою возлюбленную!

В воскресенье она уже опоздала на свидание, но сегодня ее опоздание переходило все границы. В этот раз ей не удастся отговориться забастовками общественного транспорта.