— А раз так, ты видел, сработал ли этот план. Люди не исправляют друг друга, Джозеф. И не становятся чем-то еще, они всегда такие, какие есть.

— Я в это не верю, — ответил Джо.

— Не веришь? Или не хочешь поверить? — Отец прикрыл глаза. — Каждый вдох и выдох — это чистое везение, сынок… — Он открыл глаза, в уголках они порозовели. — Все человеческие достижения зависят от везения: нужно, чтобы тебе повезло родиться в нужном месте в нужное время и иметь нужный цвет кожи. А если хочешь разбогатеть, тебе должно повезти, чтобы ты прожил достаточно долго в нужном месте и в нужное время. Ну да, вся разница в количестве труда и в таланте. Они очень важны, ты сам знаешь, что я не стану с этим спорить. Но основа всех жизней — везение, удача, случай. Хорошие и дурные случайности. Везение — это жизнь. Жизнь — это везение. И как только ты поймаешь удачу, она тут же начинает просачиваться сквозь твои пальцы. Так что не трать душевные силы, не тоскуй по мертвой женщине, которая вообще не была тебя достойна.

Джо стиснул зубы, но произнес только:

— Человек сам создает свою удачу, папа.

— Иногда, — согласился отец. — Но чаще удача создает человека.

Некоторое время они сидели молча. Сердце у Джо никогда так не колотилось. Обезумевший кулак, бьющий в грудную клетку. Сердце походило сейчас на что-то чужое и постороннее. К примеру, на бродячую собаку дождливой ночью.

Отец взглянул на часы и убрал их в жилетный карман.

— В первую же твою неделю за решеткой кто-нибудь наверняка станет тебе угрожать. Сразу же. В его глазах ты увидишь, чего он хочет, пусть он даже этого и не скажет.

У Джо мгновенно пересохло во рту.

— Тогда кто-нибудь еще, славный малый, заступится за тебя во дворе или в столовой. И после того, как свалит первого, он предложит тебе свою защиту до конца твоего срока. Так вот, Джо, послушай меня. Его-то ты и бей. Бей так, чтобы он больше не смог опять набраться сил и побить тебя. Цель в локоть или в коленную чашку. Или и туда и туда.

Сердцебиение Джо стало отдаваться в артерии на шее.

— И тогда они от меня отстанут?

Отец натянуто улыбнулся и собрался было кивнуть, но тут улыбка погасла и кивок замер.

— Нет, не отстанут.

— Как же их остановить?

Двигая челюстью, отец какое-то время смотрел в сторону. Когда он снова перевел взгляд на Джо, глаза его были совершенно сухими.

— Их ничем не остановишь, — ответил он.

Глава седьмая

Пасть тюрьмы

Расстояние от окружной тюрьмы Саффолка до Чарлстаунского исправительного заведения составляло немногим более мили. Они могли бы пройти его пешком за то время, которое понадобилось, чтобы погрузить их в автобус и привинтить к полу их ножные кандалы. Этим утром переводили четверых: тощего негра и толстого русского, чьих имен Джо так и не узнал, Нормана — рыхлого трясущегося парня — и Джо. В первой тюрьме Норман с Джо успели несколько раз перекинуться словом, потому что камера Нормана располагалась напротив камеры Джо. Этот Норман имел несчастье подпасть под очарование дочери человека, на чьем извозчичьем дворе он работал (на Пинкни-стрит, у подножия холма Бикон-Хилл). Пятнадцатилетняя девочка забеременела, и семнадцатилетний Норман, сирота с двенадцати лет, получил за изнасилование три года с отбыванием в тюрьме максимально строгого режима.

Он поведал Джо, что много читал Библию и готов искупить свои прегрешения. Что Господь пребудет с ним и что добро есть в каждом, немало его и в людях дна, и он подозревает даже, что внутри тюремных стен можно отыскать больше добра, нежели ему встречалось за их пределами.

Джо никогда не видел более запуганного создания.

Автобус подпрыгивал на ухабах Чарльз-Ривер-роуд, и охранник, еще раз проверив их кандалы, представился мистером Хаммондом. Он сообщил, что их поместят в восточном крыле — разумеется, кроме негритоса, которого отправят в южное, к его собратьям.

— А вот правила всех вас касаются, не важно, какого вы цвета или веры. Не смотреть охране в глаза. Не спорить с приказами охраны. Не наступать на вспаханную полосу, которая идет вдоль стены. Не трогать неподобающим образом ни себя, ни других. Просто отсиживайте срок смирно, как зайчики, — без жалоб, без злых намерений, и между нами будет царить полнейшее согласие на пути к вашему возвращению в общество.