Второй врач, осматривавший Джо, предположил (судя по углу, под каким нож вошел в брюшную полость), что у пациента повреждена селезенка, и они снова раскроили Джо. Испанского доктора не подвело чутье. Он залатал рану в селезенке и откачал токсичную желчь, которая уже начала разъедать стенку брюшной полости, так что до конца месяца требовалось провести еще две операции.

Очнувшись после второй операции, Джо обнаружил, что на полу в изножье его койки кто-то сидит. В глазах у него мутилось: воздух был словно затянут марлей. Но он различил крупную голову, вытянутую морду. И хвост. Этот хвост стучал по одеялу над его ногой. Вдруг он четко увидел ту самую пуму. Она глядела на него голодными желтыми глазами. Джо стиснуло горло, кожа покрылась потом.

Пума облизнулась, зевнула, и Джо захотелось тут же закрыть глаза при виде этих огромных зубов, белевших белизной всех костей, которые эти зубы сокрушили и переломили пополам, с которых они сорвали мясо.

Пасть захлопнулась, желтые глаза снова уставились ему в лицо, и потом большая кошка положила передние лапы ему на живот и прошла по его телу к голове.

— Что за кошка? — спросила Грасиэла.

Он поднял взгляд на ее лицо, смаргивая пот. Наступило утро; в окна тек прохладный воздух, принося с собой аромат камелий.

После этих операций ему, помимо всего прочего, запретили заниматься сексом в течение трех месяцев. Под запрет попали также спиртное, кубинская еда, моллюски и ракообразные, орехи и кукуруза. Если он и опасался, что нехватка плотских утех отдалит их с Грасиэлой друг от друга (она тоже опасалась этого), то на самом деле получилось наоборот. Ко второму месяцу он научился удовлетворять ее другим путем, при помощи рта: на этот метод он случайно набрел несколько лет назад, но теперь это стало для него единственным способом доставлять ей удовольствие. Он опускался перед ней на колени, сжимая ее зад руками, а ртом накрывая врата ее влагалища — врата, которые представлялись ему теперь одновременно и священными, и греховными, и роскошно-скользкими. Теперь он наконец нашел то, ради чего можно преклонить колени. Если требовалось отказаться от всех предрассудков насчет того, что мужчина должен давать женщине и получать от нее, ради того, чтобы почувствовать себя чистым и полезным, каким он ощущал себя, опустив голову между бедрами Грасиэлы, — тогда остается пожалеть, что он не отбросил эти предрассудки еще несколько лет назад. Поначалу она протестовала: нет, нельзя; мужчины так не делают; мне надо вымыться; тебе не понравится, какая она на вкус, — но потом это стало для нее почти маниакальным пристрастием. В какой-то момент Джо понял, что они совершают в среднем по пять актов ублажения в день.

Когда доктора наконец разрешили ему прекратить пост, Джо с Грасиэлой закрыли ставни в своем доме на Девятой и набили холодильник второго этажа едой и шампанским, после чего два дня не вылезали из-под полога своей огромной кровати и из четырехногой ванны. К концу второго дня, снова открыв ставни на улицу, лежа под потолочным вентилятором, сушившим их влажные тела, Грасиэла сказала:

— Другого такого никогда не будет.

— О чем ты?

— Другого такого мужчины. — Она провела ладонью по его заштопанному животу, напоминающему лоскутное одеяло. — Ты мой мужчина до самой смерти.

— Да ну?

Она прижалась к его шее открытым ртом и выдохнула:

— Да, да, да.

— А как же Адан?

Впервые он увидел, как в ее глазах при упоминании мужа зажигается презрение.

— Адан — не мужчина. Ты, mi gran amor, ты — мужчина.

— Ты — самая-самая из женщин, — отозвался он. — Бог ты мой, я по тебе просто с ума схожу.

— И я по тебе.

— Ну, тогда… — Он обвел взглядом комнату. Он долго ждал этого дня. И теперь он толком не знал, как себя вести, — теперь, когда этот день настал. — На Кубе ты никогда не добьешься развода, верно?

Она покачала головой:

— Даже если я смогу вернуться туда под собственным именем, церковь не разрешит мне развестись.

— Значит, ты всегда будешь с ним в браке.

— Формально, — уточнила она.

— Формально — это же ерунда?

Она рассмеялась:

— Согласна.

Он притянул ее к себе, окинул взглядом все ее смуглое тело, заглянул в ее карие глаза:

— Tú eres mi esposa.[43]

Она вытерла глаза руками, издала влажный смешок:

— А ты — мой муж.

— Para siempre.

Она положила теплые ладони ему на грудь и кивнула:

— Навсегда.

Глава двадцать первая

Озари мне путь

Бизнес по-прежнему процветал.