ГЛАВА XXXII. Натан

Скрываясь в ветвях высокого платана, Красный Кедр заметил своего сына, привязанного к стволу дерева.

Скваттер не любил сыновей. Все его чувства были сосредоточены на Эллен. Как отца его мало интересовало, жив ли Натан или умер, но, увидев сына поставленным жестокой судьбой в такое тяжелое положение, он жалел его, как храброго товарища и ловкого стрелка, на которого можно смело положиться в любой схватке.

Красный Кедр решил освободить своего сына — не из любви к нему, а для того, чтобы иметь лишнее меткое ружье на случай атаки.

Ночь сгущалась, огромные грозовые тучи с глухим громом заволакивали небо и заслоняли звезды. Ночной ветер усилился и жалобно завыл на ветвях столетних деревьев девственного леса.

Крепко связанный, Натан спал или притворялся спящим. Два воина, улегшиеся неподалеку, чтобы сторожить его, видя, что их пленник, по-видимому, спокойно покорился свой участи, задремали.

Вдруг с вершины дерева, под которым лежал Натан, донесся слабый звук, похожий на свист ужа.

Натан поспешно открыл глаза и быстро огляделся, стараясь не производить при этом ни малейшего шума, чтобы не потревожить караульных.

В это время последовал второй, более продолжительный свист, а за ним и третий.

Натан осторожно поднял голову и посмотрел вверх, но темнота ночи мешала ему увидеть что-либо. В следующую минуту какой-то предмет неопределенной формы коснулся его лба и, несколько раз задев его по лицу, упал, наконец, к нему на колени. Пленник, наклонив голову, стал его разглядывать.

Это был нож!

Натан едва не вскрикнул от радости. Значит, не все его покинули! Значит, его друзья интересуются еще его судьбой и ищут средство для спасения.

Поразительное зрелище являл теперь собой этот человек — с широко открытыми глазами, сдвинутыми бровями, с лицом, искаженным борьбой страха и надежды, — с трудом освобождающий свои руки от веревок, крепко прижимающих его локти к стволу дерева, и храпящий при этом, подобно человеку, спящему глубоким, спокойным сном.

С невероятными усилиями Натан перерезал наконец веревку, стягивавшую кисти его рук, и занялся той, которая связывала его локти.

Наконец и она поддалась. Теперь, когда руки его были свободны, остальное не представляло труда. В несколько мгновений он окончательно освободился от пут и засунул нож за пояс.

Веревка, на которой был спущен нож, поднялась.

В невыразимом напряжении Натан ждал, что будет, а пока принял прежнее лежачее положение и продолжал храпеть.

Вдруг один из стороживших его воинов встрепенулся, расправил свои онемевшие от холода члены, подошел, зевая, к пленнику и наклонился над ним.

Натан из-под полуопущенных век внимательно следил за его движениями. Увидя лицо краснокожего в двух дюймах от себя, он так стремительно обхватил шею команча обеими руками, что последний, захваченный врасплох, не успел даже вскрикнуть.

Натан и вообще-то обладал силой Геркулеса, теперь же надежда на освобождение удвоила его силы. Как в тисках сжимал он шею индейца, отчаянно боровшегося, чтобы освободиться от смертельных объятий, но железные пальцы бандита все крепче и крепче сжимали его горло.

Глаза индейца налились кровью, черты лица исказились, он машинально взмахнул два раза руками, вытянулся в предсмертной агонии и испустил дух.

Чтобы окончательно удостовериться в его смерти, Натан не выпускал его еще две — три минуты. Затем он положил труп на землю, придав ему положение человека, спящего спокойным сном.

Вытерев холодный пот, выступивший на лбу, он поднял глаза к вершине дерева, но ничего не увидел.

Внезапно молодым человеком овладела ужасная мысль, что друзья, отчаявшись в его спасении, покинули его. Смертельный страх стеснил его грудь.

Но ведь он узнал сигнал своего отца! Свист ужа с давних пор был у них условным знаком для переговоров во время опасности.

Его отец не таков, чтобы оставить дело неоконченным из боязни нежелательных последствий!

Между тем минуты шли, а кругом все было тихо.

Прошло около получаса. Натан невыразимо страдал от нетерпения и неизвестности. Решив наконец, что друзья его оставили, он собрался действовать самостоятельно.

Прежде всего надо было освободиться от второго караульного. Продолжая храпеть и не поднимаясь с земли, Натан тихо пополз к спящему воину.

Наконец он очутился в каких-нибудь двух шагах от часового. Спокойное дыхание команча убедило его, что можно действовать наверняка.

Натан глубоко вздохнул, собрался с силами и, прыгнув подобно ягуару, надавил коленом на грудь индейца, стиснув в то же время его горло левой рукой.

Команч, внезапно проснувшись, рванулся, тщетно пытаясь высвободиться из ужасных объятий и дико вращая широко открытыми глазами.

Натан молча вытащил из-за пояса нож и, продолжая держать врага, вонзил его индейцу в сердце.

Воин рухнул на землю как подкошенный, не успев ни крикнуть, ни вздохнуть.

— Отлично, — пробормотал бандит, вытирая нож. — Вот превосходное оружие! Теперь, чтобы ни случилось, я спокоен, так как не умру неотомщенным.