Читаем Захват полностью

Как? Пишут челобитную за море, самой королеве! Будто бы… Ого, даже так? – вторглось в размышления Федьки. – Слыхом де, окрест, по домам с грамотою хаживат Лис, Кетунен, во иноках – Лазарь, бывший, говорили по селам коневицкий чернец…

– Правильно, выходит снялись! Прав набольший, начальник – водырь. Вокашшу заварил Ортемон. Экко же! Да ну? – произнес правая рука предводителя, Мелкуева Ламбин с тем, как вестоноша умолк: – Жалобу? Самой, репоед? Крале? арцугине корельской? Врешь, – малому. – А, впрочем возможно; верится немного. И что ж, грамоту в заморье не свез?

– Пишут, не готова, – беглец. – Можно бы, позднее.

– Як грамотоносца пошлем. Справишься. Подумаешь, дел. Там бы, за одним, передав грамоту на ней, арцугине як-нибудь, по-свейски женился; право же, – добавил под смех слушателей. – Ну… По-людски: просто и легко. Не богат? Свяжем лапоточки полутше – и бегом под венец. Выйдешь, бобылек в генералы. Выгодно, Первуша; дерзай.

Вестник, понимая, что сказанное шутка смолчал. Тихон, усмехнувшись: – Дошло? Ну-ка соглашайся. Женись. Беден – пустяки. Не чета? Глупости, подгоним. Вот, вот: скинемся по репке и рыбке – да и ровня.

– Гм… гм. Равенство не так, чтобы очень – сомнительное, – молвил старшой, – не полное – и, с тем наряду стоило б направить. А что: в будущем, коли не получится уйти за рубеж, к лучшему: заступник, в столице, – поддержал верховод. – Дельные слова, молодец. Тихонко, а ты – голова. Стоит поразмыслить; и то.

– Выдумал!.. Не надо, – изрек, в сторону вождя Ворошил: – В городе, что в диком лесу всяк зверь на собинку пасется, живет. Незачем поди снаряжати во столицу; тщета! Выберется малый в заморье – и забыл, в городу общество крестьян, земляков. Ни степенью не вышел прислуживать самой королеве, ни ростом в енералы не гож… Ни талеров. Босяк босяком. Якобы – народный заступник, знахарь человеческих прав. Кой, там из Первуши ходец… ходатай по делам. Не болтай. Ну тебя, нишкни, ватаман. Стоит лишь взойти на корап – и всё, и поминайте как звали. Скроется. Ужели не так?

«Шпомнит, – возразили в толпе: – родина! Не ври, Козодав. Штепенью не вышел? А сам? Выйдет, всё ешшо впереди».

– Ну-кко. Расступись, мужичье. Выд-думали тут изгалятися, не к часу над малым. Тешатся!.. Не стыдно? Эх-х вы, – с деланной суровостью рек в сторону затеявших спор Ламбин, раздвигая пузцом чуть пошевелившийся круг, стяжанную Первушей толпу:

– Ты однако, милый вернись. К Ладве. Доложил – уходи. Думается-от, не опасно – сам проговорился, болтун, только что: вельвебель утек. Знаеши дорогу, Воняй… Зельно угостил! ну и ну. Рядом невозможно стояти. Нарепившись, – поморщился Тихон, продолжая вещать как бы для себя одного. – Ешь репу-ту свою во столице, за морем, жених недоделанный в толикую меру, а не то, набегут сызнова – дозорных мори. Давече язался исправиться. Эх ты, пустослов. Нате-ка, опять – за свое!.. Трудно ли словечко сдержать.

«Шправится; оставит привычку; смилуйся». – «Отстанет. Берем! Тихонко, поверь». – «Уходи!» – «Пусть, его. Не так, чтобы очень – терпится». – «Не надо таких! прочь», – загомонили в толпе. – «Свой, простим».

– Враль неисправимый, обманщик, – проворчал Козодавлев.

По-разному вещали, кто как, что впрочем не должно удивлять. Противоречия не в том, так в другом даже и теперь не редки. Спорить по великой нужде, отстаивая что-то свое и, часом возражать, на словах едва ли не по каждому поводу – в порядке вещей. Так же, приблизительно думал Федька, пробираясь в кольцо ставших расходиться бежан.

«Кончилась потеха!.. И; нет. Ну-ко мы еще позабавимся; чем дольше, тем лучше. Что б то ни помочь сотоварищам отвлечься, уйти от мыслей о мешках. Пособим. Важно ли, что Тихон примолк. Мало развлечений – добавим. Просто ли, – неслось в голове попутчика, – под грузом вещей, пожитков размышлять на ходу о чем-то не весьма злободневном и, вообще говоря без надобности ум напрягать; как-то не совсем по-людски; лучше уж, пока позволяет жареный петух, не клюет кое и куда – поразвлечься».

– Странный делы, вездеход. Задумаешься! – рек между тем, в сторону торговца корел. Припустив к чинной внешности, отметил торгаш с лихом нарочитую строгость, Ламбин озадаченно хмыкнул, как бы то в настрое ума, требовавшем сосредоточенности глянул вприщур-искоса подальше голов. – Каждому – своя правота!.. Можно ли на всех одинаково людей, подскажи, спорщиков сполна угодить? Даже Козодавлев и тот, видимо примкнул к несогласным. Во разноречивых!.. Не ждал. Взять малого, Первушу? Мозгуй. Или же оставим? Не брать? Выручи, пожалуй.

– И то. Надо бы помочь; не во труд. С малым проще пареной репы, – отозвался гуляй: – Исправится небось, на плаву; попозже, – произнес под шумок в медлившей какое-то время разбредаться толпе. – «Яко бы, слегка оживились! Продолжим, – промелькнуло у Федьки, – смехопредставлению – быть… Ладненько! И сам отвлечешься от мыслей, что сидят в голове, и людям поразвлечься во нрав. Поехала-пошла развлекаловка!.. Ну да: по-людски. Вот именно: не думать – легко; не каждому, положим. Вперед! Каждому (затейщик не прав… прав по-своему) дадим отдохнуть».