Читаем Заххок полностью

А сам ухожу мыслями в Калай-Хумб. Планирую завтрашнюю командировку.

Исходные условия. Небольшой городок, зажатый между узким ущельем и рекой. На другом берегу – Афганистан. Пограничный пост на въезде. Большинство местных знают друг друга в лицо. Въеду в Калай-Хумб открыто и моментально отошлю водителя. Чтоб не пострадал заодно со мной.

Объект будет находиться в одном из трёх мест. Раз – дом родича или земляка, у которого он остановился. Пешком он не передвигается, в этом не сомневаюсь. Слишком важная шишка. Следовательно, автомобиль – это два. И штаб Народного фронта – три. Комендатуру погранотряда можно не считать. Ни в одном из этих мест не удастся ликвидировать объект, не подставившись. Пустить в ход снайперскую винтовку невозможно. Нет открытых пространств. Все тесно, все в куче, все на виду. Подорвать в автомобиле?

В любом случае, необходима подготовка. Минимум несколько дней. Ястребов поставил условие – срочно. Как можно скорее. Другое условие я поставил себе сам – не должен пострадать никто, кроме объекта. Это условие оставляет одну возможность: подойти к объекту и выстрелить в упор. Просто, надёжно и эффективно.

Неожиданно осознаю, что два часа назад, торгуясь с Ястребовым, ставил на кон не жизнь Горбатого, а свою собственную. Это честный обмен. Моя жизнь за жизнь Алёша.

Семнадцать ноль пять. Борт приземляется на площади в Ворухе. Жму руку Тарасу. Думаю: «Пообещал парню проставиться, а смогу ли?» Послужит ли смерть оправданием за то, что не выполнил обещанного? Покидаю вертушку, Ястребов выходит следом. Перекрикивая гул винта:

– Завтра убываю из Калай-Хумба. Сразу же приступай. Не тяни. Алёш может в любой момент сорваться с места.

Молча киваю. Он протягивает руку:

– Удачи.

Кричу в ответ:

– Если что, выставь ребятам водяру за меня.

Он кивает и лезет в кабину.

Отхожу в сторону и наблюдаю, как вертушка взлетает, переваливает через хребет Хазрати-Хасан и исчезает. Весёлый, лихой он парень, Ястребов. Но чужой. По сути, враг. Впрочем, если разобраться, мне все чужие. А я перед ними – перед Ястребовым и летуном – ещё и в долгу оказался. Медленно иду через площадь к дому муллы. Позади кто-то кричит:

– Даврон!

Оборачиваюсь. Гадо. Бежит вниз по дороге от дома Зухуршо к площади.

– Даврон, подожди!

Я, естественно, иду, как шёл. Догоняет, пристраивается рядом.

– Ты один прилетел… Зухуршо когда вернётся?

– Никогда.

Молчит. Начинает раздумчиво:

– Ты правильно поступил, Даврон. Наверное, думаешь, гневаюсь, обижаюсь… Нет, брат. Ты знаешь, как я тебя уважаю. Раз ты решил, значит…

Прерываю признания в братской дружбе:

– Ошибаешься. Я ни при чем. Деревенский мальчишка камнем его пришиб.

Обдумывает, меняет курс. Задумчиво:

– Народ его не любил. За что было уважать? Хотя и моей матушки сын, но отец-то – низкого происхождения. Как говорят, у кривого и тень кривая. Покойный Зухуршо – коммунистом был, райкомовцем, но высоко не поднялся. Простолюдином был, как простолюдин умер. Плохим человеком был.

Конкретно даёт понять, что сам он другой. Спорить не стану. Мужик, в целом, неплохой. Во всяком случае, упрекнуть его особо не в чем. Правда, рохля и старается постоянно быть в курсе происходящего. Следствие слабости, зависимости от тех, кто сильнее. Это он сейчас хает сводного братца, а прежде полностью ему подчинялся. Что теперь? Попытается встать на ноги?

Он поглядывает искоса.

– Скажи, Даврон, что делать собираешься?

Понятно. Беспокоится.

– Не волнуйся, – говорю, – на место Зухура не претендую. Завтра уеду. С концами. Останешься за хозяина.

Вздыхает:

– Знаю, ты в дорогу собрался, мне донесли. Я рассчитывал, скоро вернёшься, вместе работать начнём.

– А что, без меня никак?

Прижимает руку к сердцу:

– Брат, за тобой как за крепостной стеной: не обманешь, не подведёшь.

Выходит, я ошибся. Самостоятельности он боится. Ищет, к кому бы опять прилепиться.

– Сочувствую, – говорю. – Придётся другую стену искать.

Соблазняет:

– Урожай соберём, прибыль поделим, богатым человеком станешь. Вот и уедешь, если не передумаешь.

– Плохо меня знаешь, – говорю, – если мечтаешь богатством соблазнить.

Улыбается почти снисходительно:

– Э, брат, я знаю. В каждом шелковичном коконе червяк живёт.

Философ, мать его. Психолог.

– А-а-а-а, – говорю, – вот на что полагаешься…

Он поправляет:

– Не полагаюсь, рассчитываю. Только нитки надо долго разматывать.

Нормально, а?

– Не ошибись, – предостерегаю. – Размотаешь, а внутри не червяк, а змей. С крыльями. Дракон.

Он, умоляюще:

– Хай, пусть будет дракон… Ладно, не хочешь остаться, задержись, пожалуйста, на неделю-другую. Как брата прошу. Когда Гург с пастбища вернётся, обязательно война между его людьми и твоими начнётся. Кроме тебя никто не справится. Порядок наведёшь и уедешь. Да? Куда тебе спешить?

– Оставлю Комсомола старшим. Не хуже меня справится.

– Ну, хоть несколько дней…

– Нет, не проси.

Забегает вперёд, преграждает путь. Останавливаюсь. Он:

– Даврон, у тебя забот не будет, я все подготовил. Когда в Калай-Хумб подарки возил, с Алёшем договорился. Он мне сам предложил: «Ты выращивай, – сказал, – я сам покупателей найду…»