Читаем Заказуха полностью

– Игорь Васильевич, я ведь чисто по – человечески хотел бывшему коллеге помочь, а выпил лишь рюмку ликера с кофе.

– Это я ему сама предложила. Он здесь не виноват, – простодушно заступилась Верочка.

– С рюмки тебя бы так утром не штормило. Так, кажется, у вас на флоте говорят? – спросил Ковалев.

– Ну, бутылку на двоих, с кофе ведь.

– А опоздал тогда почему? – не отставал от него Ковалев.

– На кухне задремал, – виновато признался Толик.

– Что значит задремал? Выходит, вы вместе ночь провели? – сыграл изумление начальник розыска.

От услышанного диалога глаза у Верочки округлились, и она, ничего не понимая, переводила взгляд с одного действующего лица на другое. Наконец она не выдержала.

– Человек от всей души хотел мне помочь, а вы его подозрениями мучаете, в грязь хотите втоптать, – попыталась она перевести огонь на себя.

– А эти вопросы позвольте нам самим решать, это наши внутренние дела, – вмешался Субботин. – Значит, так, морячок. Держи бумагу, садись и пиши рапорт с просьбой об увольнении из органов по собственному желанию.

С этими словами он протянул Толику лист бумаги и ручку, которые тот безропотно взял и по-детски обиженно спросил:

– За что, товарищ майор?

– А ты не понял? – рассерженно спросил начальник отдела. – За обман руководства, за пьянство в быту, за опоздание, а самое главное, за неделовые связи с подозреваемой. Так что, Филимонов, не тяни резину, садись и пиши.

Видя творящуюся на ее глазах несправедливость, Верочка встала на защиту опального опера и пообещала направить жалобу начальнику городской милиции, однако Субботин остудил ее пыл.

– Его тогда за дискредитацию уволят, – объяснил он. – У нашего народного генерала с этим просто. Так что пиши, пока предлагают, по собственному желанию, – снова потребовал Субботин, и Толику ничего не оставалось, как с обреченным видом написать предложенный рапорт.

Оставив его на столе, он, словно побитый пес, покинул кабинет, бросив напоследок в сторону Верочки укоризненный взгляд.

– Попутного ветра, – пожелал ему Ковалев. – Обходной в кадрах получишь.

Первый акт пьесы был сыгран труппой настолько сильно, что после разыгравшейся на ее глазах трагедии Верочка пребывала в шоке. Не давая ей отдышаться, сыщики повели дальнейшее массированное наступление. Они неожиданно для Верочки вспомнили о визите налоговых полицейских.

– Говорят, выявили у вас грубые нарушения закона. Фирме грозит закрытие, а всем сотрудникам крупные штрафы, – блефовал Субботин, зная ее некомпетентность. Недостатки, конечно, нашли, но не такие серьезные, чтобы применять подобные санкции.

Не успев опомниться от одного потрясения, Верочка подверглась следующему.

– Чем же я расплачиваться буду? – почти шепотом спросила она.

– Опишут имущество и продадут в счет погашения, – спокойно ответил Субботин.

Подобного объяснения она не выдержала и в голос разрыдалась. Все, что накопилось у нее внутри за эти мучительные часы, вырвалось наружу под воздействием столь мощного прессинга.

Ковалев наполнил стакан водой и попытался ее успокоить, но Верочка размазывала по щекам слезы с примесью туши, подрагивала плечами и нервно глотала воду.

Ее жалкий и беззащитный вид не мог не тронуть сердца находившихся рядом мужчин, но прежде всего они были профессионалами, привыкшими к различным проявлениям чувств своих оппонентов. В начале своей службы оба нередко терпели неудачи, принимая искусную игру за откровение. Лишь с опытом пришло понимание людей, а вслед за ним и умение вовлекать их в собственную игру и навязывать свою волю.

Верочке они сочувствовали, потому как ни Субботин, ни Ковалев не видели в ней по-настоящему серьезного и достойного противника, однако, не будучи на все сто уверенными в ее невиновности, не могли поддаваться жалости и отступать от разработанного плана.

После того как их собеседница успокоилась, Субботин вызвал в кабинет детского инспектора и направил ее в садик за Лялей.

– Жаль девчонку. Круто мы ее в оборот взяли, – сказал Ковалев, когда Верочка, отпросившись умыться, вышла из кабинета.

– А мне, думаешь, не жаль. Что ты предлагаешь? Все бросить, извиниться за причиненное беспокойство и пообещать впредь никого не тревожить? – раздраженно спросил Субботин. – Тогда, считай, конец, мы это дело никогда не поднимем.

– Ты веришь, что они его «замочили»? – поинтересовался Ковалев.

– Веришь, не веришь, что тут на ромашке гадать. Нужно хотя бы довести до конца то, что наметили. А если они его всамом деле «заказали»? Тогда можно денек и поплакаться, – попытался вдохнуть в напарника уверенность Субботин.

– Все я прекрасно понимаю, – согласился с ним Ковалев, – просто на душе муторно от наших оперативных возможностей. Давай добивать, деваться некуда, – нехотя подтвердил он свою готовность к дальнейшей работе.

Верочка вернулась в кабинет, нетвердой походкой дошла до своего места и села. Была она аккуратно причесана, со свежей косметикой на лице, оставаясь женщиной при любых обстоятельствах.