Читаем Зайцем на Марс полностью

Он провел ее через открытое пространство (бывшее некогда, рассказал он, садом, который не удалось сохранить, несмотря на все усилия) и свернул на одну из улиц. Джоан держалась поближе к нему, с трудом преодолевая страх, что механизмы, проносившиеся вокруг, по ошибке растопчут их. Она так и не смогла поверить, что они управляют намного лучше людей, но ей стало легче, когда заметила, что ради них двоих поток машин разделился. В скором времени она восстановила самообладание и прислушалась к тому, что говорит Вейган.

В свое время, рассказывал он, в Ханно проживало от пяти до шести миллионов человек. Ныне машины приспособили немалую часть города для себя, в то время как остальные строения стоят пустыми. Выжившие мужчины и женщины обитали в единственном герметически непроницаемом здании.

— А где они? — перебила Джоан.— Я пока не видела никого, кроме вас. Когда я смогу увидеть остальных?

— Наверное, завтра. Они настаивают, чтобы вы прошли медицинское обследование. Ведь вы можете запросто оказаться разносчиком земных микробов, которые будут для нас смертельными.

— Но если я опасна для них, то почему не для вас?

— Кто-то ведь должен рискнуть,— он улыбнулся.— Я рад, что выбор пал на меня.

Джоан колебалась, не зная, что сказать. А затем сменила тему.

— А почему никого из них не видно на улицах?

Он объяснил, что большинство горожан никогда не покидало центрального здания.

— Мы можем, если хотим,— добавил он,— но нам редко хочется. Мы чуть ли не музейные экспонаты. Они больше не нуждаются в нас.

Она нахмурилась. «Они», очевидно, означало машины.

— Знаю, это должно казаться глупым, но я по-прежнему не могу думать по-новому. Я не понимаю, почему они не покорили и не перебили вас. И все же вы, похоже, относитесь к ним как к друзьям — почти покровительственно.

— Неужели вам непонятно, что машины не враги, а дополнение человека? Я говорю сейчас о ваших машинах. Вы явно не разобрались в том, что создали. Человечество наделено гибкостью, а машинерия — нет. Если вы не адаптируетесь к ней, то она вас покорит. Вы должны научиться управлять автомобилем, который вас возит, иначе он не станет вас слушаться,— он помолчал, а затем продолжил: — Но это применимо лишь к вам, для которых машина новость. С нами же все обстоит иначе. Вы говорите, что мы относимся к ним покровительственно. Это правда. Они — наше будущее, все будущее, какое у нас есть. Разве я не говорил, что они дети наших мозгов? Они — последнее продолжение нас самих, и поэтому есть все основания гордиться, а не ревновать к ним.

У вас на Земле обстоятельства другие. У более крупной планеты более долгая жизнь. Дни вашей расы еще далеко не сочтены, и поэтому вы смотрите на машины с ревностью и страхом. Возможно, вы будете ревновать к ним до самого конца, но кончина человечества на Земле не будет похожа на его кончину на Марсе. Оттого, что наша планета мала, конец настал на раннем этапе эволюции — естественные формы жизни развиваться здесь больше не способны. Но Земля едва достигла своего среднего возраста, есть еще время для развития многих видов существ. Но может сложиться так, что вы удушите себя своими же машинами. И тогда сбудутся ваши собственные пророчества, что другое создание, биологическое или механическое — неважно, завладеет Землей и будет оглядываться на человека точно так же, как человек оглядывается на динозавров.

— Нет,— импульсивно возразила Джоан.— Человек должен быть венцом творения.

— Что за тщеславие! Говорю вам, великие Владыки Земли еще грядут. Они могут развиться из человека, но совсем необязательно. Но если и произойдут от человека, то не будут теми людьми, к каким все привыкли. Существуют перемены, всегда существуют перемены... Даже на этой умирающей планете мы — лишь орудия, которые создали новых владык. Они грядут после нас, возможно, они, в свою очередь, создадут следующих владык, которые их сменят на путях эволюции. Неужели вы действительно полагаете, что сможете неизменными противостоять Природе миллионы грядущих лет? Мы попытались, но изменились, пытаясь не меняться. А теперь убедились, что мы не более чем орудия эволюции, которая есть сама Природа. Мы говорим, что боремся с ней, в то время как выполняем ее волю — она подшутила над нами.