Читаем Заговор самоубийц полностью

Девятого сентября 1911 года в одном из помещений Киево-Печерской военной крепости под названием Косой Канонир, где Богров содержался под стражей, состоялся суд. Государственным обвинителем на нем выступил генерал-лейтенант Костенко, от защитника подсудимый отказался. По словам прокурора, на суде «Богров держал себя корректно и совершенно спокойно, говорил он, обращаясь больше к публике, в числе которой был и И. Щегловитов».

Началось заседание в 4 часа дня и продолжалось примерно до половины десятого вечера. Приговор огласили через полчаса.

Жена Столыпина, Ольга Борисовна, обратилась к царю с просьбой отложить казнь над Богровым до тщательного расследования всех обстоятельств дела. Однако это ходатайство удовлетворено не было. В ночь на 12 сентября, в 4 часа смертный приговор киевского военно-окружного суда был приведен в исполнение. Палачом стал Юшков, один из каторжан Лукьяновской тюрьмы. Казнь происходила на Лысой горе под обрывом Лысогорского форта. Место казни было оцеплено плотным кольцом казаков.

На казни Богров сохранял полное присутствие духа, как писал один из свидетелей, «держал себя спокойно и разглядывал собравшихся, освещенных светом факела». На предложение прокурора встретиться с раввином Богров согласился, но попросил эту встречу провести «в отсутствие полиции». Прокурор отказал.

Все присутствующие на казни, уезжая с Лысой горы, взяли на память по куску веревки, на которой был повешен Богров.

После убийства Столыпина многие состоятельные евреи стали спешно покидать Киев, так как боялись мести. (Богров принадлежал к известному в Киеве и весьма преуспевающему еврейскому роду. Звали его Мордкой Гершовым.) Город был на грани взрыва. Дух погрома витал в воздухе. Чтобы предотвратить межнациональный конфликт, на следующий день после покушения с маневров были отозваны три казачьих полка, которые разместили на Подоле — в районе наибольшего скопления еврейского населения.

Почему же не было удовлетворено ходатайство вдовы Столыпина отложить казнь над Богровым до тщательного расследования всех обстоятельств дела? Почему так спешили со следствием и судом? Может быть, что-то пытались скрыть?

Дело в том, что в 1906 году под личным давлением Николая II была учреждена так называемая «скорострельная юстиция». Стремясь остановить волну террористических актов, зачинщики которых зачастую уходили от возмездия, пользуясь судебными проволочками и адвокатскими уловками, в России ввели еще и «скорострельные» военно-полевые суды. Приговоры должны были утверждать командующие 12 военных округов; предание суду происходило в пределах суток после акта убийства или вооруженного грабежа. Разбор дела мог длиться не более двух суток, приговор приводился в исполнение в 24 часа. И хотя сам Столыпин не являлся сторонником и тем более инициатором создания военно-полевых судов и применения смертной казни (в феврале 1907 года Столыпин даже предлагал царю ликвидировать военно-полевые суды), в России виселицы стали называть «столыпинскими галстуками». Такое название к ним закрепилось с легкой руки депутата Ф. Родичева, который с думской трибуны именно так окрестил висельную петлю. Столыпин в ответ на это оскорбление вызвал Родичева на дуэль. Однако депутат не рискнул стреляться с обидчивым премьером и предпочел взять свои слова обратно.

Так кто же стоял за убийством Петра Аркадьевича Столыпина? До сих пор идут споры на эту тему. И высказывают по этому поводу различные версии. В конечном счете, как мне представляется, их можно свести к четырем основным.

Версия первая. Богров был агентом охранного отделения и до покушения на Столыпина активно занимался провокаторской деятельностью, выдав самодержавию в общей сложности 112 своих товарищей по революционной борьбе. Под угрозой разоблачения и ликвидации, чтобы сохранить свою жизнь, Богров вынужден был пойти на убийство одного из первых лиц Российской империи — таково было условие его соратников-анархистов. По словам Богрова, в марте 1911 года с ним встретился некий «господин, присланный из тюрьмы. В это время как раз многие поотбывали наказание и стали делегатами партий, скопившихся в тюрьмах, товарищи требовали от меня объяснений по провокации». В июне 1911 года делегаты из Парижа якобы потребовали от Богрова отчета в растраченных партийных средствах. Богров сообщал на следствии: «Около 15 августа явился ко мне один анархист, заявил мне, что меня окончательно признали провокатором, и грозил об этом напечатать и объявить во всеобщее сведение. Это меня страшно обескуражило, так как у меня много друзей, мнением коих я дорожил». Уличенному секретному агенту предложили, по его словам, до 5 сентября реабилитировать себя террористическим актом.