Читаем Заговор самоубийц полностью

В ходе прокурорского расследования почти на всех знакомых четы Сухомлиновых был найден серьезный компромат. Например, друг семьи Николай Соловьев был уличен в шпионаже в пользу Германии. Судьба другого близкого приятеля министра Сергея Мясоедова уже известна. Подобная участь, скорее всего, ожидала бы и коммерсанта Александра Альтшиллера, но он вовремя, еще до начала войны, бежал из страны в Австро-Венгрию, поэтому приговор был заочным. Тем не менее Альтшиллер был признан виновным в шпионаже против Российской империи. Еще одного завсегдатая дома Сухомлиновых артиллерийского офицера Иванова во время войны осудили за передачу противнику плана вооружения Кронштадтской крепости…

Вот такие люди крутились в доме военного министра. Был ли сам министр вовлечен в антироссийскую деятельность? Передавал ли врагу важную информацию?

Прямых доказательств этому следствие не нашло. Однако было очевидно — хотел того Сухомлинов или нет, в силу своей неразборчивости он мог открыть нечистоплотным «друзьям» доступ ко многим тайнам государственной важности.

Доказать, что Сухомлинов грел руки на военных заказах, было очень сложно. Вновь пошли разговоры о том, что министра пора отпустить. Очень хлопотала за него императрица. Отчего Александра Фёдоровна так волновалась о Сухомлинове? И здесь возникает фигура Григория Распутина.

Как известно, Распутин имел большое влияние на императрицу. А вот что тобольского старца связывало с арестованным министром? Как выяснилось, ничего. Только… жена Сухомлинова — красавица Екатерина. Она не раз навещала Распутина, вела с ним долгие беседы. А самое поразительное, что Распутин потом 69 (!) раз приезжал к супруге военного министра за довольно короткий период времени. Это зафиксировали филеры, которые вели за Распутиным наружное наблюдение.

Очевидно, старец проникся, скажем так, симпатией к госпоже Сухомлиновой, и эту симпатию он так или иначе внушил императрице. Так что Александра Фёдоровна, вполне вероятно, именно поэтому настойчиво инструктировала венценосного супруга по данному вопросу.

Однако удержать бывшего военного министра в крепости Макаров не смог. Император продолжал давить и на Макарова, и на министра внутренних дел А. Д. Протопопова. Последнему он говорил о Сухомлинове:

— Неужели я поверю, что он изменник? Просто легкомысленный человек. Мне жалко его, старика. Что вы думаете, если ему поменять меру пресечения, выпустить под домашний арест?..

Протопопов ответил, что это может вызвать «большой шум». Но император никак не желал видеть опасные последствия такого шага. Жалость к старому знакомому оказалась сильнее государственных и династических интересов. И 11 октября 1916 года Сухомлинов был переведен из крепости под домашний арест.

Освобождение Сухомлинова не удовлетворило никого — ни его сторонников, ни императора. Николай II направил генерал-прокурору Макарову телеграмму с повелением прекратить дело. И только в результате категорического возражения Макарова монарх согласился не приводить в исполнение свое повеление. В результате Макаров не задержался на опасном посту главного хранителя законности.

Но и заступивший на место Макарова генерал-прокурор Николай Добровольский, считавшийся ставленником Распутина и ближе всех своих предшественников стоявший к царской семье, также не стал прекращать дело Сухомлинова. Стоит напомнить, что Добровольский очень рано лишился отца, и его воспитывал отчим. А отчим был преподавателем у Александра II и учил трех светлейших князей. Так что мальчика очень хорошо знала царская семья.

Царская семья полагала, что Добровольский наконец прекратит дело «несчастного» Сухомлинова. Однако, несмотря на почти родственные отношения с царем, Добровольский ему отказал. Мало того, генерал-прокурор настаивал на том, что Сухомлинова надо судить! Он знал мнение императора, но кривить душой не стал.

После обстоятельного доклада производившего следствие сенатора Кузьмина и наблюдавшего за ним обер-прокурора В. П. Носовича Добровольский пришел к выводу, что имеются все основания для предания Сухомлинова суду. Об этом он решил поговорить с Николаем II начистоту.

Добровольский представил государю специально составленный схематичный план «окружавшего Сухомлинова немецко-австрийского шпионажа». Слушая Добровольского, император очень нервничал. По мере того как перед ним разворачивалась «картина отягчающих Сухомлинова улик», волнение это усиливалось. Государь не раз прерывал доклад восклицаниями:

— Неужели это все так?! Я бы никогда этому не поверил! Я так верил этому человеку, я не только уважал его, я его прямо любил!

Добровольский продолжал говорить. «Карта измены» — так прокурор назвал представленную государю схему. На большом листе бумаги он отметил всех фигурантов этого дела. Они были разделены на несколько групп в зависимости от близости к Сухомлинову и от тех деяний, которые им непосредственно вменялись. И от того, как Сухомлинов мог либо воздействовать на них, либо от них зависеть. Кружков было семнадцать. Вырисовывалась целая преступная сеть махинаторов, шпионов и взяточников…