Читаем Заговор Европы полностью

Ответ СССР включал требования: демилитаризации Финляндии, при гарантии сохранении ее целостности и мирных отношений; в целях обеспечения безопасности в Проливах – заключение пакта взаимопомощи с Болгарией, организацию военно-морской базы на правах долгосрочной аренды в районе Босфора и Дарданелл; предоставление сферы интересов к югу от Батума и Баку в направлении к Персидскому заливу; отказ Японии от концессионных прав по углю и нефти на Северном Сахалине.[953] Проект советской декларации был подчеркнуто мягок к Великобритании и указывал на необходимость сохранения Великобританской Империи (без подмандатных территорий), в частности был вычеркнут пункт об Индии. Поскольку по словам Сталина: «мы боимся, что контрагенты могут воспринять пункт об Индии как каверзу, имеющую возможность разжечь войну».[954] Декларация соответствовала заявлениям Гитлера, что он не намерен разрушать Британскую империю, а только хочет избавить Европу от ее влияния.[955]

По мнению В. Молодякова, визит Молотова в Берлин, для обсуждения данного круга вопросов, был шагом на пути дальнейшего сближения Гитлера и Сталина. Молодяков настаивает на том, что Сталин принял предложения Гитлера или по крайней мере продемонстрировал готовность к диалогу.[956] В свою очередь Г. Куманев утверждает, что Сталин не сомневался в агрессивных намерениях Германии. В подтверждение своих слов Куманев приводит цитату из инструкции, данной Молотову, в которой Сталин указывал: «Ведется подготовка к нападению на нашу страну. Добиваясь берлинской встречи, нацистский фюрер стремился замаскировать свои истинные намерения…».[957]

На практике визит Молотова означал, что Сталин любой ценой старался избежать войны или по крайней мере на, как можно больший срок оттянуть ее. Мир с Гитлером! Чудовищно! А, как же Польша? А Франция? А другие страны Европы, стонущие под пятой нацизма!? А, что эти страны сделали для того, чтобы противостоять ему, чем пожертвовали!? Пускали ли они Россию в свои семейные европейские дела!? Стоил ли мир пускай и с Гитлером новой мировой войны!? Новых десятков миллионов жертв!? Причем жертв со стороны Советской России, которая теперь, ценой огромной крови и страданий своего народа, должна была принести свободу проклинавшей ее Европе? Очевидно, эти мысли возникали в голове Сталина.

Но главным, очевидно, бы л страх. Сталин, как и Черчилль, помнил уроки Первой мировой. У. Черчилль при громадном превосходстве союзников, в начале 1916 г. откровенно паниковал: «Я очень сомневаюсь в конечном результате. Больше, чем прежде, я осознаю громадность стоящей перед нами задачи, и неуемность способа ведения наших дел приводит меня в отчаяние… Нашу армию нельзя сравнить с их (немецкой) армией… Мы – дети в этой игре по сравнению с ними».[958] После прихода Гитлера в начале 1933 г. У. Черчилль снова впадал в панику, утверждая, что, говоря о немцах как об «одной из наиболее талантливых, просвещенных, передовых в научном отношении и мощных наций в мире, мы не можем скрыть чувства страха».

При этом передовая Англия не испытала и десятой доли того, что пришлось на долю отсталой России во время Первой мировой. А теперь к этой памяти добавились свежие уроки поверженных Чехословакии, Польши, Франции… Так, Р. Джексон, главный обвинитель от США на Нюрнбергском процессе, назвал советско-германский пакт «предательским миром» и тут же оправдал Мюнхен и последующее бездействие Англии и Франции тем, что «Запад был охвачен ужасом… он страшился войны».[959] Бездействие США, отделенных от Европы океаном, так же очевидно диктовалось страхом войны. У Советской же России надо полагать чувство страха должно было быть атрофировано. Впрочем, Гитлер был, видимо, другого мнения. Геббельс в конце 1940 г. записал слова фюрера: «Россия ничего не предпримет против нас – из страха».[960] Именно в страхе А. Некрич находит главную причину сближения Сталина с Гитлером: «в середине июня 1939 г. Сталин решил заговорить с немцами более определенно. Два обстоятельства подталкивают его: кровавые бои с японской армией на границе с Монголией и гипнотический страх перед войной на два фронта – на Дальнем Востоке и на Западе».[961] Сталин испугался! Но точно так же из страха Париж и Лондон пальцем не пошевелили, когда германская армия громила Чехословакию и Польшу.

Запросы Сталина в вопросах о Болгарии, Буковине, Финляндии, проливах и Персидском заливе, по, видимому, отражали стремление перестраховаться, в случае если мир все же и удастся сохранить, даже ценой германского доминирования в Европе. Чем бы ни были предложения советской стороныгони не сильно отличались от аналогичных британских и французских, которые неоднократно делались Гитлеру. Но демократии вне подозрений…