Читаем Заговор Европы полностью

Пакт Молотова – Риббентропа возвращал страны на исходные рубежи к договору о нейтралитете, заключенному между СССР и Германией в апреле 1926 г., о чем говорилось в преамбуле пакта. В отношении Литвинова и его команды советское руководство сделало соответствующие оргвыводы. На них 31 августа 1939 г. указывал В. Молотов в выступлении перед Верховным Советом СССР: «Надо признать, что и в нашей стране были некоторые близорукие люди, которые, увлекшись упрощенной антифашистской агитацией, забывали об этой провокаторской работе наших врагов…».[904] Сам Литвинов не пострадал, но многие дипломаты, его ближайшие сотрудники, были репрессированы, как троцкисты, стремящиеся торпедировать нормализацию советско–германских отношений в интересах «мировой революции». Примеры этих процессов, в частности над Бессоновым, можно найти в описаниях Л. Фейхтвангера.[905]

Можно сколь угодно долго морализовать по этому поводу и обвинять Сталина в жестокости, но разве не сами «демократические» английские и французские правящие круги совершенно сознательно сорвали все попытки советской дипломатии предотвратить войну? Какие бы мотивы за этим не стояли. Ведь ставки были невероятно высоки – десятки миллионов человеческих жизней.

По мнению У. Ширера, перелом в политике Советского правительства произошел 19 марта 1939 г., когда Галифакс отклонил предложение И. Майского о созыве мирной конференции, поскольку в настоящий момент все министры его кабинета заняты. «Очевидно, что желания вести дальнейшие переговоры с Англией после такого отказа у русских поубавилось. Позднее Майский говорил, что непринятие русских предложений было расценено как очередной сокрушительный удар по политике коллективной безопасности и что это решило судьбу Литвинова».[906] «Непосредственной причиной отставки, – считал Пайяр, – послужило последнее заявление Галифакса Майскому (от 29 апреля) о том, что британское правительство опять готово предложить Советам лишь декларацию об односторонних гарантиях, не принимая в расчет литвиновского проекта о трехстороннем альянсе».[907]

«Отставка Литвинова вызвала на Западе волну предположений о том, что теперь Советский Союз вполне мог заняться улучшением отношений с Германией и вовсе отойти от коллективной безопасности».[908] Действительно, уже 5 мая Шнурре докладывал: «Астахов коснулся смещения Литвинова и попытался, не задавая прямых вопросов, узнать, приведет ли это событие к изменению нашей позиции в отношении Советского Союза».[909] С другой стороны, после отставки Литвинова «Гитлер впервые за шесть лет своего правления изъявил желание выслушать своих экспертов по России». Из их доклада Гитлер узнал много для себя нового, в частности – что СССР уже не придерживается политики мировой революции.[910] Интерес Гитлера к России усиливался. Посмотрев документальный фильм о советских военных парадах, фюрер воскликнул: «Я совершенно не знал, что Сталин – такая симпатичная и сильная личность». Немецким дипломатам была дана команда и дальше зондировать возможности сближения с СССР.[911]

В этом проблем не было. Шуленбург, по словам того же У Ширера, последовательно выступал за сближение Германии с Советской Россией, во всех его донесениях за 1939 г. проглядывает искреннее стремление восстановить отношения, существовавшие во времена Веймарской республики. Но, как и многие другие дипломаты старой школы, он плохо знал Гитлера.[912] Примечательно, что и предыдущие немецкие послы в СССР придерживались подобных настроений. Об этом свидетельствует, например, письмо Молотову брата прежнего посла в России Ранцау: «Мой брат, близнец посол граф Ранцау… понимая, что в любой момент может наступить его внезапная кончина, просил меня в свой смертный час передать Вам…», что «его последней и твердой надеждой была надежда, что немецкий и русский народы могут достичь желаемой для них цели».[913]

Возобновление контактов между Берлином и Москвой не осталось незамеченным. 7 мая французский посол Кулондр информировал свой МИД, что Германия ищет контакта с Россией, в результате которого, помимо всего прочего, может произойти четвертый раздел Польши.[914] Аналогичная информация достигла и Британии, но Галифакс не придал ей значения. Он считал, что «не стоит испытывать особого доверия к таким сообщениям, которые, вполне возможно, распространяются людьми, желающими подтолкнуть нас к пакту с Россией».[915]