— Конечно, нет. — Тоже усевшись, Маркус погладил жену по щеке. — Но, дорогая, мигренью страдают многие, и от самых разных вещей. Однако это же не мешает им жить нормальной жизнью. И никто из них не боится, что с их головой случится что-то неладное.

Регина отвернулась. По ее щекам струились слезы.

— Ты не понимаешь…

— Все я понимаю. — Обняв Регину, Маркус повернул ее к себе. — Ей-богу, понимаю! Мигрени — это кошмар. Правда.

Сам я ими никогда не страдал, а вот Луиза — постоянно. И я хорошо знаю, что это такое. — Регина вся сжалась. — Послушай. — Ему показалось, он догадался, как ее убедить. — Ты ведь ездишь верхом?

— Конечно, — удивилась она.

— Вспомни, после того как ты в первый раз села на лошадь, разве у тебя потом несколько дней не ломило все тело? Неужто ты не отбила себе всю… хм… нижнюю часть, так что больно было садиться? А твои ноги разве не смахивали вначале на ходули?

Регина наморщила лоб.

— Да, — неуверенно кивнула она.

— Тогда ты тоже думала, что с твоими ногами не все в порядке? И дала себе слово больше никогда не садиться на лошадь?

— Нет, конечно. — Она явно недоумевала, гадая, куда он клонит. — Но ведь такое случается с каждым… и тело ломит, и ноги не гнутся. Просто всем известно, что нужно снова садиться в седло, и очень скоро все пройдет. А вот от чтения голова болит только у меня одной.

— А так ли это? Откуда ты знаешь? Ты кого-нибудь спрашивала? Может, своих приятельниц? Или девочек в школе? Да таких, как ты, возможно, сотни! А мужчины? Про них ты забыла? — рассердился Маркус.

Сердце Регины глухо заколотилось.

— Ты скрываешь это ото всех. — Маркус явно не собирался отступать. — Тогда, вероятно, и они тоже? Думаешь, кому-то хочется, чтобы его считали лентяем или тупицей? Откуда нам знать — может, таких «умственно отсталых», как ты, в Лондоне тысячи.

— Что ты говоришь? — ошеломленно пролепетала Регина.

— Я хочу сказать, что не верю, будто ты как-то повредишь себе, если все-таки попробуешь научиться. Как можно знать заранее, получится или нет, пока не попробуешь, верно?

Робкая надежда, вспыхнувшая в ее глазах, потрясла Маркуса. В душе его разом будто перевернулось что-то. Теперь он начинал понемногу понимать, почему она так тосковала, когда не имела возможности выезжать в свет, почему так боялась, что муж запрет ее в деревенской глуши. Для умной и образованной женщины вроде Регины провинциальная жизнь, посвященная только шитью и домашнему хозяйству, стала бы адом.

В Лондоне она могла по крайней мере ездить в оперу, ходить в театр. Ее бесчисленные поклонники, может, и не блистали особым умом, но они забавляли ее, отвлекая от мыслей о том, что она не «такая, как все».

А что ждет Регину здесь, в Каслмейне? Скука смертная. Поэтому, если он хочет, чтобы она предпочла остаться тут с ним…

— Попозже я съезжу в Каслмейн, — начал он. — Где-то там должен валяться букварь Луизы. Если мы начнем все сначала, не торопясь…

В глазах ее вспыхнула безумная надежда.

— Ты действительно надеешься, что я могу научиться?!

— Я не надеюсь — я уверен.

— О, Маркус, если бы я только сумела читать! Ты даже не понимаешь, что это для меня значит!

— Могу себе представить! Если бы у меня не было книг, я бы просто рехнулся, ей-богу!

Внезапно на лицо Регины набежало облачко.

— Но… что, если доктор был прав? Вдруг я превращусь в слабоумную идиотку…

— Не превратишься, я тебя уверяю. — Маркус осторожно приложил ей палец к губам. — И потом, я тебе этого не позволю, поняла? Ты же знаешь нас, драконов, — мы всегда все делаем по-своему. — Похоже, ее это не убедило. Тогда Маркус решил избрать другую тактику. — И потом, хватило же у меня храбрости из-за тебя отправиться в «Олмак»! Так почему бы тебе не сделать то же самое ради меня?

Может, если она не хочет рискнуть ради себя, то согласится пойти на риск ради него… хотя бы из чувства долга? Так или иначе, он научит ее читать, решил Маркус. Просто обязан. Это единственный способ ее удержать.

— Хорошо. — Со вздохом Регина прижалась к его груди. — Я обещаю.

Глава 20

Регина сдержала свое слово — она попыталась. Один раз… другой… третий. После четырех дней невыносимых мучений она остановилась на том же, с чего начала. Больше того — сейчас она готова была собственными руками придушить того, кто придумал это изощренное орудие пытки — букварь. А вместе с ним и Маркуса. А все потому, что он не намерен был отступать.