Читаем Загадка сфинкса полностью

Появляются гипотезы (вплоть до XIX века) о том, что религия египтян — это древняя иудейская религия, а «еврейский язык был тем языком, на котором говорили в Египте в ту эпоху, когда под предводительством Моисея евреи покинули эту страну после четырехсотлетнего в ней пребывания». И вот в иероглифических надписях начинают отыскивать псалмы Давида и главы из Библии, причем рисуночные знаки трактуются как буквы, передающие слова еврейского языка.

Выходят в свет труды, где утверждается, будто письмена Египта вообще нельзя прочесть, ибо иероглифы — это всего лишь «многочисленные эмблемы, относящиеся исключительно к астрономии, календарю и земледельческим работам», и даже просто орнамент, который египетские жрецы выдавали доверчивым грекам за письмена, им одним доступные. Немецкий профессор Самуэль Симон Витте посчитал и пирамиды, и обелиски Египта… результатом вулканических извержений; надписи же на них — это плод работы особых улиток-квмнеточцев!

Не следует, однако, считать работы ученых XVII и XVIII веков сплошной фантастикой и бредом. Даже в труде Гораполлона содержалось рациональное зерно, многие знаки, приведенные в нем, читаются правильно. Например, иероглиф, изображающий гуся, и в самом деле читается как слово «сын» (но, разумеется, не потому, что «гусь — самая чадолюбивая птица», а просто в силу сходства звучания этих слов в египетском языке). Де Гинь, несмотря на все фантазии о китайцах и египтянах, верно определил значение овальных рамок (картушей), окружающих некоторые группы иероглифов, — они служили для выделения имен фараонов. К этому же выводу пришел и датский ученый Соэга.

Словом, в работах ученых, предшествовавших подлинной дешифровке письмен Египта, можно найти верные и интересные мысли, наблюдения, выводы. Но они терялись среди произвольных, основанных только на голой «идее» построений (вроде родства египтян и китайцев) в необузданном фантазерстве. Во-первых, потому, что и уровень знаний в XVII–XVIII веках был невысок: по сути дела, в ту эпоху нельзя говорить ни о лингвистике, ни об археологии, ни об истории как о настоящих науках — они родились позднее, в XIX веке. А во-вторых, исследователи не имели «точки опоры»: египетских текстов (или хотя бы одного текста), которые сопровождались бы параллельным текстом, написанным на известном языке известными письменами (так называемая билингва — двуязычная надпись). И лишь на рубеже XVIII и XIX столетия посчастливилось найти эту «точку опоры».

В середине июля 1799 года, во время военной экспедиции Наполеона в Египет, на левом берегу западного (Розеттского) рукава Нила была обнаружена черная базальтовая плита, покрытая письменами. Это был ставший знаменитым «Розеттский камень», на котором, образно говоря, выросло стройное здание египтологии, возведенное в течение прошлого и нынешнего веков. Вот как описан он в официальном донесении, посланном военными властями в Каир (камень был найден во время земляных работ по сооружению форта):

«Верхняя надпись, значительная часть которой отломана, содержит четырнадцать строк иероглифов, фигуры которых, размером в 6 линий, расположены слева направо, следуя не общему для восточных языков направлению, а направлению наших европейских языков.

Вторая надпись, под иероглифической частью, наиболее полная. Она состоит из 32 строк алфавитных письмен, которые следуют в обратном направлении по отношению к верхней надписи, и характер ее не известен.

Третья часть, расположенная непосредственно под двумя предшествующими, является греческой надписью, выполненной архаическими буквами. Она содержит 54 строки, последние из которых лишены большей или меньшей своей части вследствие того, что от одного из нижних углов отломан треугольный кусок».

Уже из текста этого первого сообщения, сделанного офицерами армии Наполеона, видно, что его авторы поняли огромное значение находки. Все три надписи на камне передают одно и то же содержание, причем последняя, нижняя, сделана греческими буквами на греческом языке. А это означает, что, опираясь на известный текст, можно попытаться найти ключ к двум другим текстам, написанным письменами неизвестными, в том числе и египетскими иероглифами. Недаром французский генерал Мену тотчас же приказал перевести греческий текст, начертанный на камне, а выходивший в Египте журнал «Вестник Египта» высказал надежду, что Розеттский камень «наконец даст ключ» к иероглифическим письменам.