Читаем Загадка Катилины полностью

Метон и Экон перешептывались между собой, Муммий и Аполлоний отправились поприветствовать Вифанию. Я схватил Целия за локоть и отвел в сторону.

Он в удивлении поднял брови.

— Если бы я обладал чувствительной натурой, то подумал бы, что ты совсем не рад моему появлению.

— Сохрани свое остроумие для Форума, Целий.

— Действительно, Гордиан, неужели мое остроумие на политиков не действует? Мне кажется, оно в гораздо большей степени теперь забавляет поэтов и проституток.

— Мне кажется, что тебя сегодня не приглашали, — сказал я насколько возможно спокойным голосом.

— Меня нет, но Цицерона приглашали. Твой старший сын Экон заранее позаботился о приглашении для консула. Но Цицерон не смог сегодня прийти. Слишком занят — ведь сегодня последняя возможность выступить перед избирателями перед завтрашним голосованием. И конечно же, ему не следует появляться здесь, принимая во внимание ваш мнимый раздор. Я постарался, как мог, упрочить эти слухи — чтобы Катилина нам поверил, разумеется.

— Но ведь все позади, Целий. Или будет позади после завтрашних выборов.

— Все позади, Гордиан? Не думаю. Все только начинается, насколько я полагаю. Цицерон присылает свои извинения, зная, что ты поймешь, почему он не пришел. Ну, и официально, для тех, кто спросит, я здесь по поручению Каталины, чтобы передать тебе его поздравления по поводу совершеннолетия твоего сына.

— Сколько у тебя хозяев, Целий?

Я намеренно сказал «хозяев», чтобы оскорбить его, но он и не шелохнулся.

— Катилина уверен в моей верности. И Цицерон тоже. Только в случае с Цицероном это правда.

— Сомневаюсь.

Лицо его изменилось. Улыбка напроказничавшего школьника и огонек в глазах исчезли. Он понизил голос:

— Извини меня, Гордиан. Всех нас вымотало то, что происходит в городе в последние дни, особенно тех, кто приближен к Цицерону. Представь только, что мне приходится мотаться туда-сюда между Каталиной и Цицероном, делая вид, что я стремлюсь угодить обоим. И когда меня прижимают обстоятельства, я стараюсь отшучиваться.

— Марк Целий, зачем ты здесь? — спросил я устало.

— По тем причинам, о которых я уже сообщил. Чтобы передать поздравления Каталины, думающего, что здесь его представляю я, а на самом деле принести извинения Цицерона, поскольку уж требуется поддерживать видимость вашего взаимного отчуждения.

— Поддерживать? Но зачем? Я поступил так, как вы с Цицероном требовали от меня: открыл двери своего дома перед Катилиной, не зная и не спрашивая о причинах такого странного требования. Завтра избиратели решат будущее Каталины, и тогда со всем покончено. Выиграет Катилина, проиграет ли, я поступил так, как вы меня попросили. Мой долг по отношению к Цицерону выполнен — и довольно.

— Не совсем так.

— Что ты имеешь в виду?

— Не все так просто, Гордиан. Мне кажется, что завтрашние выборы — если только Цицерон не убедит сегодня Сенат в целесообразности их очередной отмены — это всего лишь начало очень сложной игры.

— Какой игры? Ты хочешь сказать, чтобы я продолжал играть в дружбу с Катилиной?

— Сейчас твое сотрудничество даже важнее для нас, чем раньше.

— Марк Целий, ты выводишь меня из себя.

— Извини, Гордиан. Я уйду.

— Целий…

— Да?

— Целий, ты знаешь что-нибудь о теле, найденном в моем доме?

— О теле? — спросил Целий без всякого выражения.

— После того, как ты задал мне загадку о двух телах — одном с головой и другом без головы. Ты назвал это «загадкой Каталины». И вот в моем поместье появилось тело. Без головы.

Целий поморщился. По-настоящему ли он размышляет или только обманывает меня? Под моим внимательным взглядом глаза его окончательно погасли, и я ничего и мог по ним прочитать — как и по раскрашенным глазам статуи.

— Я ничего о теле не знаю.

— А скажет ли то же самое Цицерон? А Катилина?

— Поверь, Цицерону известно не больше. А что касается Катилины…

— Да?

Он покачал головой.

— Не вижу причин обвинять Катилину в таком зверстве.

— Когда я сомневался, как ответить на твое предложение, появилось это тело — как будто прямо из загадки…

— Гордиан, мне ничего не известно, клянусь Геркулесом. Это бессмысленно…

Чем дальше смотрел я в его глаза, тем труднее мне становилось раскусить его. Лжет ли он? А если да, то в чью пользу?

— Но если ты хочешь до конца услышать загадку Каталины…

— Да?

— То подожди до тех пор, пока он не произнесет опровержения Цицерону в Сенате, после полудня. То, что скажет Катилина, будет у всех на устах. И всем в Риме будет известна эта загадка.

— Скажи мне сейчас, Марк Целий…

В это время по толпе пронесся шепот, и все головы повернулись к двери, ведущей во внутренние помещения, из которых вышел Руф, облаченный в одежды авгура. Он выглядел великолепно, в трабсс, шерстяном платье, с пурпурной полосой по краю и шафрановыми полосками. В правой руке он держал длинный, изящный жезл из слоновой кости, украшенный резными изображениями ворон, сов, орлов, грифов, цыплят, а также лис, волков, коней и собак — всех тех птиц и четвероногих животных, по поведению которых авгуры определяют волю богов.

Руф заговорил властным голосом: