Читаем Загадка Бомарше полностью

– Вот она, справедливость в этом мире, – печально сказал маркиз. – Мечтать овладеть прекрасной женщиной, чтобы получить власть и потом ограбить казну! Но за это тебя почитают, награждают орденами… Я же только хотел бескорыстно любить и наслаждаться, причем самыми утонченными способами. И меня за это всю жизнь сажали в тюрьмы, в дома умалишенных… Сумасшедший мир… Нет, с меня довольно!

И маркиз демонстративно начал дремать. Бомарше поднялся с кресла и церемонно передал Ферзену несколько листков:

– Это ваше – роль кардинала де Рогана. Удачливый любовник будет играть роль неудачника, столь на него похожего.

Ферзен побледнел:

– Я здесь не для того, чтобы участвовать в комедии! Бомарше улыбнулся:

– Вы здесь для того, чтобы убить меня. Я помню.

– Да нет, скорее вас обоих, – сказал граф.

– Возражаю! – пробудился маркиз. Бомарше засмеялся:

– И маркиз прав! Вы спешите… Ибо, как вы узнаете далее, убивать надо не двух, а трех губителей. Их было трое!.. Что же касается «участия в комедии»… как вы опять же узнаете далее, я много раз заставлял вас делать именно это. Правда, вы об этом не догадывались… Теперь же, когда я прошу вас сделать это сознательно, вы негодуете. Поверьте, я лишь прошу помочь нам все вспомнить… и побыстрее узнать о третьем.

Ферзен швырнул листки на пол.

– Что ж, воля ваша, – сказал Бомарше.

Мадемуазель де О. нагнулась и, смеясь, подняла листки. Это было то движение, полное грации и так хорошо знакомое графу… Согнутый стан Антуанетты… Несчастный Ферзен все следил за ней, не мог оторваться.

Фигаро деловито забрал листки у мадемуазель, аккуратно вложил их обратно в красную папку. Бомарше перехватил взгляд графа.

– Да… и грация, и движения, и даже манера смеяться… Какова шутка природы! Живая Антуанетта, не правда ли? Расскажи графу, что ты чувствовала в день, когда казнили королеву. В это время, граф, она была в Дижоне… естественно, в чьей-то постели.

– Мне стало плохо, – засмеялась мадемуазель де О., – у меня пошла кровь горлом, и никто не мог остановить ее, сударь.

Бомарше добавил:

– Ее кавалер в тот день был по уши в крови, буквально плавал в кровавой постели… Однако вернемся к пьесе. Итак, я продолжил создавать свою пьесу Жизни. Первый акт явно шел к удачному концу: де Ла Мотт уверила кардинала, что она находится в самой нежной дружбе с королевой. Герцог Орлеанский заказал поддельные письма королевы к де Ла Мотт, которые показали кардиналу. Мы устроили ему превосходное зрелище: из своих окон он увидел, как де Ла Мотт после бурной ночи села в подъехавшую карету. И в окне кареты потрясенный кардинал различил… лицо королевы. Излишне говорить, что это была наша мадемуазель де О. Она нежно помахала ему рукой – кардиналу объяснили, что это аванс. Он поверил… Первый акт был успешно сыгран. Далее я мог предоставить событиям развиваться своим чередом. Главное в пьесе – правильно придумать характеры, и тогда им можно довериться. Интригу они не испортят…

– Какая скука, – зевнул маркиз.

– Потому что спите не вы, а ваше воображение. Вы забыли – одновременно разыгрывалось другое действие. Я ездил на репетиции «Севильского цирюльника». Этот маленький театр в Трианоне… божественная шкатулка из мрамора, золота, бархата и зеркал. И на сцене – королева, играющая Розину. Вы должны, маркиз, оценить это наваждение. Днем я видел королеву в платье Розины, а ночью шлюха с лицом королевы снимала очень похожее платьице и спала со мной. В театре я ей кланялся и служил, а в постели… Она была вашей достойной ученицей… Кстати, я вспомнил имя соседа-итальянца. Его звали Казанова. Он называл это «венецианскими любовными сумасбродствами». И днем, когда мы репетировали с королевой, я поневоле иногда забывался… два лица сливались… И королева ловила в моем взгляде отнюдь не только почтительность.

– Еще слово… – глухо сказал Ферзен.

– …и оно будет последним. Аморфная реплика, к тому же вы ее уже говорили. Но, признаю, – виноват. Обещаю впредь щадить ваши чувства. Мадемуазель, текст королевы!

Фигаро с поклоном протянул мадемуазель новые листки, и она начала читать нежным, звонким голосом:

– «Как я играю, дорогой Бомарше?»