Читаем Забытое время полностью

— Да или нет? А то я кого-нибудь другого попрошу… Мне кто-нибудь другой даст, если вы не дадите.

Доктор Фергюсон поколебался, но протянул ей бумажку.

— Приходите снова и поскорее, хорошо? На будущей неделе?

Все равно надо собрать себя по кускам, и шагнуть за дверь, и выйти на стоянку, к ослепительному сиянию послеполуденного солнца на ветровых стеклах.

Все равно надо отыскать свою машину, и сунуть ключ в зажигание, и услышать, как машина, очухавшись, взревела в полный голос. И надо вырулить на дорогу вместе с прочими живыми и подвижными тварями, которые куда-то несутся, словно мир остановится, если не съездить в химчистку или торговый центр. И надо свернуть к аптеке, и вылезти из машины, и постоять в очереди вместе с прочими покупателями зелий — зелий, которые, хочешь не хочешь, подарят тебе еще час или день, и сунуть в рот полтаблетки, только половину, и с трудом проглотить всухую, и ободрать ею горло. А затем, поскольку дома нет продуктов, а с тобой живет другой человек и ты должна о нем заботиться, надо по тротуару дойти до супермаркета. И постоять там, моргая в ужасно ярком свете под натиском разноцветных прилавков, где помидоры так красны, что глазам больно, и свирепо оранжевы пакеты «Доритос», и неоново зелены шестерики «7-Апа», и все это щебечет, взывая к живым: выбери меня, выбери меня, выбери меня!

И нельзя же так и торчать тут столбом, словно в супермаркете очутилась впервые в жизни. Даже в эту минуту — особенно в эту минуту, когда импульс уже спадает, — надо двигаться дальше. Набиваешь тележку тем, что требуется твоей семье. Кладешь туда дохлую ощипанную курицу, и большую коробку кукурузных хлопьев, и галлон молока. И брокколи для Чарли — других овощей он не ест, и репчатый лук «видалия» для Генри, на случай, если Генри как-нибудь заедет, и пакет виноградных помидоров. Знаешь, что Чарли их есть не станет, а сама ты предпочитаешь бифштекс, но все равно хватаешь эти помидоры, и их гладкая красная кожица смотрит на тебя сквозь сетку, и ты хватаешь их, потому что их любил Томми, сжимал зубами и разбрызгивал помидорную мякоть по всей комнате, и ты хочешь доказать себе: ты не забыла, ты по-прежнему помнишь, что любил Томми, хотя от этого у тебя в сердце взрыв и бомбовая воронка.

А потом надо стоять в очереди, притворяясь, будто не видишь, как миссис Манцинотти пялится на тебя из молочного отдела; ты листаешь журналы, где всякие звезды расстаются, или влюбляются, или то и другое разом, и видишь, что миссис Манцинотти уже направляется к тебе, и надеешься, что она притворится, будто тебя не заметила, как она поступала в первые годы — отводила глаза, вздрагивала, сталкиваясь с тобой на рынке или в центре. Но увы, она решительно бодрится, несется к тебе на всех парах, словно все уже позади и жизнь продолжается. Готова ты, не готова — не важно, изволь приготовиться, и побыстрее. И ты болтаешь о том, как приятно, что сегодня наконец-то чувствуется весна (можно подумать, ты заметила), и спрашиваешь, как дела у мистера Манцинотти, у Итана и Кэрол-Энн, и когда она осведомляется: «А у Чарли как дела?» — отвечаешь: «У нас все хорошо, спасибо», — точно история твоя — статья в журнале, полистать и сунуть обратно на стойку, точно твой драгоценный сын не (ну, говори уже) лежит где-то расчлененный в земле.

И когда ты расплачиваешься на кассе, тебя осеняет: в этот же самый миг где-то во Флориде на бензоколонку заехал человек. Ты очень ясно видишь, как он покупает большой пакет «Доритос», и вяленую говядину, и «Ред Булл», а потом оставляет пакет у продавца на прилавке и идет в туалет отлить на дорожку. И в зеркале туалета ты видишь глаза этого человека, и в них нет ни капли раскаяния, и эти глаза — последнее, что видел Томми перед тем как…

Нет.

Нет, потому что Томми жив.

Живет на этой земле в этот же самый миг, во всей своей Томмичности: и его любовь к помидорам, марш-меллоу и ирискам, и его необъяснимая ненависть к клубнике, и его манера перед сном хватать Дениз за руку, когда Дениз уже уходит, и просить остаться еще на несколько минуток (Ох, зачем же она высвобождала руку и целовала его на ночь? Почему не оставалась на несколько минуток, хотя он так молил?), и ямочка на щеке, которая проступала, когда он расплывался в дурацкой лицемерной улыбке, если набезобразничает — например, лопнет воздушный шарик брата по дороге домой с карнавала и притворится, что это вышло нечаянно.

Томми живет на этой земле, и Дениз никто в этом не разубедит.

Томми живет на этой земле, и Дениз однажды встретится с ним вновь.