Читаем Забытое дело полностью

– А вот это я помню. Держится не очень хорошо, да?

Он кивнул. Сделанный много лет назад, во Вьетнаме, рисунок утратил четкость линий, полинял. Рассмотреть черты крысы, выходящей из туннеля с автоматом наперевес, было уже невозможно. С расстояния в несколько шагов татуировка вообще больше походила на синяк.

– Я и сам-то держусь не очень, Викки.

Ландрет пропустила жалобу мимо ушей и принялась за работу. Сначала она, пользуясь карандашом для подведения глаз, наметила контуры обеих татуировок. На шее Майкла Аллена Смита был изображен так называемый гестаповский воротничок: парные молнии слева и справа – знак отличия СС. Они символизировали эмблемы на воротнике мундира, который носили элитные войска Гитлера. Ландрет легко и быстро изобразила их на шее Босха. Было щекотно, и ему с трудом удавалось сидеть смирно. Настала очередь татуировки на бицепсе.

– На какой руке? – спросила она.

– Думаю, на левой.

Босх представил, как сыграет с Маккеем. В воображаемом сценарии ситуация развивалась таким образом, что он оказывался справа от него. А значит, в поле зрения Маккея должна попасть левая рука.

Ландрет попросила его подержать фотографию Смита так, чтобы она смогла скопировать рисунок: череп со свастикой внутри кружка на короне. Так и не признавшись ни в одном из трех убийств, за которые его осудили, Смит никогда не скрывал своих расистских убеждений и источников происхождения украшавших – или уродовавших – его тело символов. Череп на бицепсе, рассказывал он, был скопирован с пропагандистской афиши времен Второй мировой войны.

Переход с шеи на руку позволил Босху перевести дыхание, а Ландрет занять его разговором.

– Что у тебя нового? – спросила она.

– Все по-старому.

– Надоело отдыхать?

– Можно и так сказать.

– Чем занимался?

– Разобрал пару старых дел. Провел какое-то время в Лас-Вегасе. Хотелось побыть с дочкой.

Викки отстранилась и с удивлением посмотрела на него.

– Да я и сам удивился, когда узнал, – сказал Босх.

– Сколько ей?

– Уже шесть.

– А сейчас у тебя есть возможность видеться с ней? Ты же все-таки на работе.

– Не важно, ее там уже нет.

– И где же она?

– Мать забрала ее с собой в Гонконг.

– В Гонконг? А что она забыла в Гонконге?

– У нее там работа. Подписала контракт на год.

– С тобой не посоветовалась?

– Просто сообщила, что уезжает, и все. Наверное, правильнее сказать – поставила в известность. Я проконсультировался с юристом; выяснилось, что сделать в общем-то ничего нельзя.

– Но это же несправедливо, Гарри.

– Ничего, как-нибудь… Я разговариваю с ней раз в неделю. Вот заработаю отпуск и слетаю туда.

– Я имею в виду другое. Не то, что это несправедливо по отношению к тебе. Я говорю о девочке. Ей нужно быть рядом с отцом.

Босх кивнул. Больше сказать было нечего. Через несколько минут Ландрет закончила с предварительной работой, открыла чемоданчик и достала пузырек со специальными голливудскими чернилами для татуировок и похожий на ручку аппликатор.

– Эти называются «Бикблю». В тюрьме чаще всего пользуются именно ими. Я только нанесу их на кожу, без прокалывания, так что все должно сойти через пару недель.

– Должно?

– Обычно сходит. По крайней мере в большинстве случаев. Хотя всякое случается. Был у меня один актер. Ему на руку требовалось нанести туз пик. И представляешь, не сошло. То есть сошло, но не совсем. В конце концов ему ничего не осталось, как сделать настоящее тату поверх моего. Не скажу, что парень очень рад.

– Я тоже вряд ли буду рад, если до конца жизни останусь с эсэсовскими молниями на шее. Э-э, послушай, Викки, пока ты еще не начала, может быть… – Он не договорил, увидев, что она смеется.

– Шутка, Босх. Расслабься. Это называется голливудской магией. Потрешь хорошенько, и ничего не останется. Ясно?

– Ясно, – пробурчал он.

– А раз ясно, то сиди смирно и не мешай мне делать мою работу.

Медленно и осторожно Ландрет наносила темно-синие чернила на контуры карандашного рисунка. Время от времени она промокала их тряпочкой и то и дело приказывала не дышать, на что Босх отвечал, что не может не дышать. Примерно через полчаса Викки закончила работу и подала ему зеркало. Босх придирчиво изучил результат их совместных трудов. Выглядела татуировка неплохо, совсем как настоящая. А еще ему было непривычно видеть у себя на шее эти зловещие символы ненависти.

– Рубашку можно надеть?

– Подожди немного, пусть подсохнет.

Викки снова дотронулась до шрама на плече.

– Ты получил это тогда, в туннеле? В тебя ведь стреляли?

– Да.

– Бедненький Гарри.

– Я бы сказал, Везунчик Гарри.

Ландрет стала складывать инструменты, а он все сидел на табуретке, без рубашки, чувствуя себя неловко и не зная, что делать дальше.

– Что в расписании на вечер? – спросил он, потому что не придумал, о чем еще можно спросить.

– В расписании? У меня? Ничего. Я ухожу.

– Так ты закончила?

– Да, у нас сегодня была дневная смена. Представь, проститутки оккупировали чуть ли не целый отель возле Кодак-центра. Разумеется, новый Голливуд позволить себе такое не может. Четверых мы взяли.