Читаем Забвение истории – одержимость историей полностью

Личные воспоминания существуют не только в определенном социальном окружении, но и внутри специфического горизонта времени. Этот временной горизонт задается сменой поколений, которая происходит с периодом около сорока лет, заметно изменяя мемориальный характер общества. Некогда преобладавшие или репрезентативные настроения перемещаются с центрального места на периферию. Оглядываясь назад, мы замечаем: бытовавший ранее комплекс переживаний и ценностей, надежд и навязчивых идей, скрепленный невидимой сетью воспоминания, развеялся. Еще более глубокая цезура наблюдается через 80–100 лет. Это тот период, когда вместе сосуществуют несколько поколений – обычно три, максимум пять; благодаря непосредственным личным контактам они образуют единую общность жизненного опыта, воспоминаний и рассказанных историй. Подобная «память трех поколений» является значимым горизонтом для личных воспоминаний. Они не могут существовать без этой рамочной основы, а поскольку через 30–40 или 80–100 лет такая рамочная основа исчезает, то у коммуникативной памяти есть жесткое временнóе ограничение. Поэтому применительно к коммуникативной памяти можно говорить о кратковременной памяти общества.

С точки зрения индивидуальной памяти однородная конструкция «истории» рассыпается на множество фрагментарных и противоречивых жизненных опытов. Ведь воспоминания столь же ограниченны и пристрастны, как и перспективы восприятия или оценки воспринимаемого. Особенно показательны различия в отношении к пережитому в годы Второй мировой войны у мужчин и у женщин, что выглядит так, будто речь идет о разных войнах[182]. Впрочем, подобные оценки не являются сугубо индивидуальными, поскольку они опять-таки в значительной мере связаны с ключевыми историческими событиями, общественной градацией ценностей и культурными инерпретативными моделями. Это означает, что на индивидуальную память влияет более широкий горизонт поколенческой памяти не только в смысле временнóго диапазона, но и в формах проработки исторического опыта. Горизонт поколенческой памяти сводит различные индивидуальные воспоминания в целостность коллективного опыта. Эксплицитные субъективные воспоминания встроены в имплицитную поколенческую память.

Поколения характеризуются «общностью мировосприятия и мироосвоения»[183]. В качестве «примерно равновозрастных общностей» поколения осознают свое отличие от предшествующих и последующих поколений. «Поэтому коммуникация между поколениями всегда затрагивает границу понимания, обусловленную темпоральной природой переживаний. Возраст разделяет поколения непосредственно экзистенциальным образом, ибо нельзя выскочить из своего времени»[184]. Вальзер по-своему указывал на границу между поколениями как на границу понимания. Он настойчиво говорил, что нельзя «сторговаться» относительно своих воспоминаний. Невозможно задним числом попросту устранить в опыте различие между прошлым и настоящим. Уже за десять лет до публикации своего автобиографического романа «Плеск фонтанов» Вальзер четко сформулировал дилемму собственных воспоминаний: «Я чувствую, что не могу своевольно обращаться с моими воспоминаниями посредством знаний, приобретенных позже. <…> Образы (моих воспоминаний. – А. А.) недоступны для каких-либо назиданий. Все, что я узнал позднее, не изменит воспоминаний. Приобретенные знания о кровавой диктатуре – это одно, а мои воспоминания – это другое. Впрочем, лишь до тех пор, пока я оставляю эти воспоминания при себе. Как только я собираюсь поведать о них кому-нибудь другому, я замечаю, что не могу передать их невинность. <…> Мне пришлось бы говорить о них так, как принято говорить о том времени сегодня. Поэтому от них не остается ничего, кроме говорящего сегодня. Одним человеком больше, говорящим о прошлом так, словно оно уже тогда было сегодняшним. <…> Поэтому большинство изображений прошлого рассказывает о настоящем»[185].

Вальзер описывает свое ощущение, согласно которому то, что мы называем «коммуникативной памятью», на самом деле вовсе не коммуникативно. Ведь словами можно донести лишь то, что будет встроено адресатом в горизонт его понимания. Для радикальной инаковости воспоминаний невозможен перевод, который одновременно не был бы фальсификацией. Сформулированная Вальзером дилемма автобиографического воспоминания возникает из-за того, что в его случае обычная граница понимания между поколениями усугубляется границей между различными политическими системами. Нельзя передать «невинность воспоминаний», ибо она утрачена из-за драматичной трансформации ценностей и опыта в связи с различиями между национал-социализмом и нынешней Германией. Если человек не готов адаптировать свои воспоминания к действующему ныне нормативному консенсусу, они останутся неартикулированными.