Именно против этой секулярной религии культурного наследия направлен «святотатственный» терроризм Исламского государства. Тем самым старая проблема вандализма выходит на новый уровень. Весь мир наблюдал по новостным телеканалам в режиме реального времени за варварскими актами «чистки», уничтожения исторического наследия в Мали, Мосуле или Пальмире. Этот нацеленный удар по западной эстетике и историческому сознанию был нанесен на глазах у всех. Разрушение, преднамеренно растянутое во времени и состоящее из серии коротких эпизодов, вполне соответствует афоризму Ницше: «В памяти остается лишь то, что не перестает причинять боль». Поэтому нам следует обратить особое внимание не только на анонимных разрушителей из рядов ИГ, но и на мужественных спасителей и защитников культурного наследия: Абдель Кадер Хайдара сумел, благодаря самоотверженной поддержке многих помощников, спасти в Тимбукту от уничтожения тысячи средневековых арабских рукописей, которые удалось вывести из страны; Халед Аль-Асад (1934–2015), археолог из Пальмиры, самоотверженно работал там, пока не был захвачен боевиками ИГ и обезглавлен в августе 2015 года; его сирийский коллега Абделькарим со своими сотрудниками сумел до захвата Пальмиры спасти тысячи произведений античного искусства, в том числе множество скульптур, ценных могильных даров из Некрополя, которые были перевезены в Национальный музей Дамаска.

Телевизионные кадры, запечатлевшие злодеяния ИГ, повергли весь мир в состояние длительного шока; визуальное распространение актов вандализма стало важным компонентом нового метода ведения войны. Эти акты вандализма пришлись как раз на то время, когда многие страны мира достигли в рамках ЮНЕСКО соглашения о принципах сохранения культурного наследия для будущих поколений. Шоковое воздействие этих актов было усилено данным противоречием. Человечество живет ныне в условиях глобализации, которая объединила весь мир густой сетью синхронной коммуникации; однако этот мир, как мы видим, внутренне глубоко расколот отношением к своим ценностям. Речь идет не только о культурных различиях, но и о разделенных мирах, противоречия между которыми оказываются непреодолимыми и даже не могут стать предметом переговоров. В этой новой всемирно-исторической ситуации мы должны по-новому взглянуть на проблему культурного наследия в настоящем и будущем.

Разрушение Пальмиры ошеломило весь мир. Здесь нельзя не вспомнить слова из песни Джони Митчелл: «You don’t know what you’ve got ’til it’s gone»[93]. Пока террористы постепенно разрушали Пальмиру, уничтожая памятники культуры, телевизионные кадры этих событий заполняли интернет, приковывая всеобщее внимание. Но даже когда памятник культуры разрушен, не всегда ясно, утрачен ли он окончательно. Как показывает пример с головой Ленина, некоторые ликвидированные памятники порой возвращаются. Так, здания, снесенные в ХХ веке по тем или иным соображениям, ныне порой восстанавливаются, в том числе московский храм Христа Спасителя или рижский Дом Черноголовых и берлинский Городской дворец, если говорить о наиболее показательных случаях. Когда восстановление прежнего здания происходит при жизни следующего поколения или еще позднее, то зиявшая ранее пустота легко заполняется, она автоматически закрывается в сознании людей восстановленным зданием. Можно с уверенностью сказать, что историческая Пальмира продолжит свою жизнь в изображениях и текстах[94]. После того как Пальмира будет отбита у ИГ, возникнет новый вопрос: можно и нужно ли восстанавливать эти исторические руины?

В тени Холокоста – Армения, гереро и нама: геноциды в начале ХХ века