Читаем Забвение истории – одержимость историей полностью

Ханна Арендт рассмотрела проблему коллективной вины еще в 1945 году, изучив взаимосвязь между коллективистской риторикой и организационной структурой национал-социалистического государства. Она напомнила, что в риторике нацистского государства понятие «немецкий народ» исключало различие немцев и нацистов. Стремление к единству и сплоченности социального коллектива, охватывающего весь народ, не допускало индивидуальных особенностей, отклонений, личного выбора. Иначе обстояло дело с реальной организационной структурой государства. В ней сферы жизни гражданского населения, армии и партии были четко отделены друг от друга, пока в ходе войны и ее катастрофической эскалации они не начали переплетаться все теснее. На завершающей стадии Апокалипсиса риторически пропагандируемое единство и сплоченность немецкого народа превратили его в «народную общность преступников», тотальная мобилизация обернулась «тотальным сообщничеством».

Арендт не говорит о «коллективной вине». Она предпочитает понятие «организованная вина» и делит преступное сообщество немцев на три группы: главные виновники, или преступники в узком смысле слова; люди, симпатизирующие режиму, или преступники в широком смысле слова; сообщники[244]. Она указывает на то, что существовала «чудовищная машина административного массового убийства», для обслуживания которой требовались не тысячи и не десятки тысяч отборных убийц, а весь народ[245]. Однако, по словам Арендт, неотъемлемой частью вины является способность нести ответственность за содеянное. А ее трудно найти у немцев; вместо этого слышится лишь громкий хор обывателей, которые повторяют: «Мы этого не делали, мы этого не знали».

В статье «Попытка итога» Дольф Штернбергер обращается к эссе Арендт: «Сенсационная публикация под названием „Организованная вина“, написанная автором явно еврейского происхождения, содержала трезвый политический подход и по-человечески смелый анализ, посредством которых был опровергнут тезис о „коллективной вине“, что вызвало волну читательских писем; зато второе „не менее захватывающее и эмансипирующее“ эссе того же автора, посвященное теме концентрационных лагерей, не получило никакого отклика». Поэтому Штернбергер задался вопросом: «Неужели в этом и состояли „перемены“, произошедшие между 1945 и 1948 годами? Неужели витальная забывчивость победила?»[246]

Понятие коллективной вины – это призрак, который возвращается снова и снова и с которым трудно справиться. О его психологическом воздействии мы еще поговорим более подробно. С понятием коллективной вины связано представление о том, что при Гитлере виновным стал весь немецкий народ. Коллективная вина является противоположным полюсом по отношению к утверждению об исключительной вине фюрера, который, захватив власть в Германии, вместе со своей преступной кликой поработил немецкий народ. Оба тезиса ставят вопрос: какое количество людей несут ответственность за террористический режим? Десятки, сотни, тысячи, сотни тысяч, миллионы? И еще: о какой вине идет речь? Супруги Митчерлих подчеркивали в конце шестидесятых годов, что уничтожение миллионов беззащитных людей складывалось из множества преступных решений и индивидуальных действий, поэтому ответственность за них «нельзя перекладывать только на руководство, а в конечном счете – на самого фюрера». Дэниэль Гольдхаген в девяностых годах своей сенсационной книгой «Добровольные помощники Гитлера» возродил спор о коллективной вине немцев, возложив ее, однако, только на старшее поколение[247].

В ранние послевоенные годы к этой проблеме обратился в своей уже упомянутой книге «Вопрос о виновности» Карл Ясперс, учитель Ханны Арендт. Всю силу философской дифференциации и аргументативной убедительности он направил на опровержение огульного представления о коллективной вине. В этом понятии он видел опасное проявление «коллективистского мышления», которое на протяжении веков распалялось антисемитизмом[248]. Чтобы уйти от понятия коллективной вины, Ясперс предложил различать четыре вида вины. Два первых вида связаны с требованиями и императивами, которые предъявляются индивидууму извне; вину таких видов можно искупить. Два других вида вины сопряжены с добровольной, внутренней, духовной работой личности, и такая работа не может быть завершена окончательно. К первой группе относятся уголовная и политическая вина.