Читаем Забвение истории – одержимость историей полностью

Вслед за распадом Советского Союза в 1991 году Россия пережила глубокую трансформацию своей государственности: на смену бывшей царской империи и коммунистическому режиму пришло национальное государство. Это потребовало полной перекройки всей политической системы, хозяйственного уклада и общественной структуры. Я ограничусь здесь последствиями для национальной памяти. Нация, как ее понимали в XIX веке, базировалась на сознании своей истории и на предании о собственных корнях. Центральное место занимала своя национальная идентичность, сформированная ходом истории. Для этого (и для перехода к капиталистической экономике) требовалось стереть и заменить чем-то другим то, что являлось общим и священным стержнем Союза Советских Социалистических Республик, – межнациональную приверженность идеям Ленина и Октябрьской революции. Стереть оказалось проще, чем заменить. Статуи Ленина можно было свергнуть с пьедестала или аккуратно демонтировать; многие из них нашли последний приют в московском парке скульптур, вдали от политики. Празднование Октябрьской революции 1917 года, которое из-за перехода со старого календаря на новый ежегодно устраивалось 7 ноября, было важнейшим государственным торжеством для Советского Союза, ибо оно прославляло «звездный час человечества и зарю новой эры». Но само событие вдруг вычеркнули из анналов истории. Впрочем, оказалось недостаточным переписать историю, в новой версии которой значение Октябрьской революции было преуменьшено, а саму ее объявили государственным переворотом. Понадобилось переделать и российский календарь государственных праздников и памятных дат, чтобы столь важный и популярный праздник страны исчез.

Это тоже легче сказать, чем сделать, ибо народу, привыкшему за восемьдесят лет к нерабочему дню в ноябре, непросто отказаться от привычки. Поэтому Путин отправил своих экспертов в архивы, чтобы отыскать в российской истории событие, состоявшееся в ноябре и способное послужить заменой. Историки обнаружили, что начиная с XVII века отмечалась некая памятная дата, которая в 1918 году уступила место новому революционному празднику. Ту старую памятную дату, связанную с Русско-польской войной 1612 года, вряд ли помнили даже историки, не говоря уж о народе, для которого она давно ничего не значила. В данном случае не так важно, что произошло в конкретный день; решающее значение имеет сама дата, поскольку новый праздник «День народного единства» заполнил собой пробел, возникший из-за отмены привычного революционного праздника[62].

Новый праздник дал для формирования национальной памяти удобную дату, но не наполнил эту дату подходящим содержанием. Центральное место в памяти новой российской нации занимает сталинский миф, который, оборвав связь между Сталиным и Октябрьской революцией, прославляет сталинскую победу над Гитлером в Великой Отечественной войне. Преступления сталинского режима миф замалчивает. Обусловленные сталинской политикой Голодомор и массовые репрессии, жертвами которых стали миллионы людей, не находят себе места в национальной памяти России[63]. Если погибшие вообще упоминаются, то их именуют «жертвами модернизации», так сказать, побочными издержками на пути успешного продвижения на пути прогресса. То же самое относится к миллионам человек, отправленных в Сибирь. Жертвы ГУЛАГа преданы забвению, им также не находится места в национальной памяти новой России. Об их судьбе не напоминают ни памятники, ни мемориальные доски в публичном пространстве. Они обрели место лишь в контрпамяти, которую хранит независимая общественная организация «Мемориал», создавшая архив игнорируемых государством воспоминаний и документальных свидетельств[64].