Читаем Забери нас полностью

Дальше я не слышала диалога, была зрителем немого представления. Отец горячо что-то рассказывал Кате, ее живая мимика отражала всю палитру неподдельно честных эмоций: ужас, ступор, удивление, оцепенение, сострадание, жалость.

В это время я отключилась от внимания их диалога и пыталась сопоставить факт моего бытия и лженебытия за последние 6 лет.

Завидев, что отец направился к машине, я услышала, как он зовет меня. Неожиданно для него я появилась из-за ближайшего джипа.

– Пап, я все слышала… Как они могли похоронить меня? Вот так… Заживо… Они же – моя семья.

– Они – выродки, – он был в бешенстве. Повысив голос, он увидел, как я инстинктивно вздрогнула всем телом.

– Боже… что они наделали. Что я наделал… Я не должен был отпускать вас!

Он поддался своему горькому отчаянию, и я обняла его. Вся моя любовь теплыми волнами окутала меня. Это было как чудесное перевоплощение, или даже преображение. Волшебный прилив сил, самой жизненной энергии. Никогда я не чувствовала ничего подобного.

– Папа, я не могу передать, как я счастлива, что ты рядом. Я так хочу наслаждаться жизнью и так долго ждала этого момента, чтобы почувствовать себя свободной от тотального контроля и постоянных унижений. Я дышу, пап! Я чувствую, как легкие наполняются чистым свежим воздухом. Я и не мечтала о таком.

– Еще немного, Женечка, еще чуть-чуть, и ты забудешь обо всем. Осталось немного.

– Я как будто заново родилась, знаете ли!

Катя улыбнулась мне своей доброй искренней улыбкой. Ее сердце открылось мне с этой улыбкой.

Из больницы вышел дядя Миша.

– А, Катюха! Здорово-здорово. Вы уже успели познакомиться, я вижу? Женек, держи справку, с ней сейчас поедем писать заявление на этого твоего… «отчима», с позволения сказать. А это, – дядя протянул еще одну бумажку, – направление на томографию мозга. Нужно будет завтра сделать. В случае чего и результаты МРТ приложим. А пока хватит справки.

Мы выдвинулись в ближайшее отделение полиции. По дороге мы обсудили план дальнейшего действия. Я должна была как можно скорее собрать свои вещи, помочь собраться Костику и вернуться в машину отца. Стаса не было дома, а значит, задача более чем выполнима. По его душу, как сказал дядя Миша, придут позже, когда он вернется в город, чтобы не спугнуть и не искать потом по всей нашей большой стране. Что сделает мать, когда заметит наше бегство? Позвонит Стасу. Он примчится в тот же день. Но есть доля вероятности, что раньше всего он пришлет своих верных дружков. На этот случай дядя обещался договориться о нескольких ОМОНовцах. Так, на всякий случай… А дальше мы едем в квартиру отца, прямо к ужину, который уже уехала готовить Катя на нашу большую семью. Папа рассказывал, что у них с Катей четырехкомнатная квартира в центре города. Гостевую комнату они отдадут мне, а Костика поселят вместе Пашей, их общим сыном. Мы обсудили, что нужно докупить в наши комнаты для комфортной жизни. Я уже представляла как мы большой дружной семьей ходим по Икее и выбираем мебель с дурацкими названиями. Эти простые радости не казались такими ценными тогда, когда я была маленькой. Условия жизни меняют взгляды даже на обыденности.

По дороге в отделение я уже чувствовала абсолютную уверенность в том, что делаю. Меня поддерживали, перспективы обещали комфортную жизнь и вообще какое-либо будущее. Вспомнив о своем решении уйти из жизни в день свадьбы, я с облегчением поставила на нем крест и воображаемый штамп с надписью «НЕАКТУАЛЬНО».

Но по прибытии в отделении полиции уверенность странным образом начала улетучиваться. Я писала заявление дрожащей рукой и думала: «А что, если он избежит наказания? А что, если он начнет мстить? Даже если его посадят в тюрьму, он когда-нибудь оттуда выйдет. В таком случае, он может найти нас с Костиком и…»

– Женьк, ты чего призадумалась? – вывел меня из ступора дядя Миша.

– Меня пугает один момент: что, если он начнет мстить мне и Костику? Это возможно?

– Такие как он, сами всех боятся. Не волнуйся, он будет у нас будет на контроле. Это несложно.

Я продолжила писать дальше. Так уж и быть, дядя Миша. Я хочу тебе верить.

Ветер перемен

На улице я вздохнула полной грудью. Середина января была необычайно теплой. Снег таял, под ногами появлялись лужи; дул свежий теплый ветер. Я закрыла глаза и прислушилась к миру вокруг: пели птицы, неспеша проносились машины и разбрызгивали густую дорожную «кашу», под ногами прохожих хрустел таявший снег, откуда-то доносился задорный крик детей. Мир жил, и я теперь живу вместе с ним.

Заявление было написано. Моя старая жизнь уносится с этим по-весеннему теплым ветром, очищая этот мир от скверны.