Читаем Забавы Палача полностью

— Прежде чем мы перейдем к фон Граффенлаубу, — сказал Фицдуэйн, — я хотел бы побольше узнать о Швейцарии вообще. Кто входит в эти самые «влиятельные круги»? Как работает вся система? Весь мир считает, что Швейцария — мирная, преуспевающая страна, а у вас тут чуть ли не баррикады. И что это за Дом независимой молодежи?

Гвидо раскурил «бриссаго» — длинную, тонкую, кривую сигару с соломинкой вместо мундштука. Она смахивала на узловатый корень какого-то неведомого растения. По комнате поплыл дым. В квартире было тепло и уютно; Фицдуэйн слышал, как Кристина хлопочет на кухне, готовя обед.

— Что ж, начнем с самых общих сведений, — сказал Гвидо. — В Швейцарии живут шесть и три десятых миллиона человек. В настоящее время она считается одной из самых благополучных стран в мире. Инфляция минимальная, безработицы почти не существует. Поезда, автобусы, самолеты и даже спортсмены-любители никогда не опаздывают. При этом на свете, пожалуй, нет другого народа, который представлял бы собой столь пестрый союз различных сообществ. И члены этих сообществ часто даже не питают друг к другу особой симпатии, а если говорить о внутренних языковых и культурных связях, то они очень слабы. Все держится только на взаимных интересах.

У нас в ходу четыре разных языка — немецкий, французский, итальянский и ретороманский — да еще уйма диалектов. Кроме того, здесь живут люди различных вероисповеданий. Примерно пятьдесят процентов — католики, а около сорока восьми — протестанты всех мастей. За точность этих цифр я не ручаюсь.

В отличие от большинства других стран, где налицо сильная централизация, власть в Швейцарии — причем не только теоретически, но, как правило, и на практике — распространяется снизу вверх. Базовой единицей является Gemeinde, или община. Несколько общин вместе составляют кантон, а всего в нашей стране двадцать шесть кантонов и полукантонов.

Возможности центрального правительства в Берне весьма невелики. По конституции его власть ограничена строгими рамками, и граждане бдительно следят за тем, чтобы с них брали не слишком много налогов. Власть здесь определяется деньгами: те, у кого их мало, не могут пользоваться серьезным влиянием.

Гвидо цинично улыбнулся, но выражение его лица не соответствовало этой улыбке. Он явно был горд, что родился швейцарцем.

— Разные языки, разные диалекты, разные религии, разные природные условия, разные соседи, разные обычаи, — сказал Фицдуэйн. — Почему же все это продолжает существовать как целое?

— По разным причинам, — улыбаясь, ответил Гвидо. — Благодаря очень умно составленной конституции, благодаря тому, что за спиной у нас почти семь веков совместной жизни, благодаря тому, что каждый обладает своей долей национальных богатств — хотя эти доли и не назовешь равными, — и, наконец, далеко не в последнюю очередь благодаря общей армии.

— Расскажи мне о швейцарской армии, — попросил Фицдуэйн.

— Пора обедать, — появляясь на пороге, сказала Кристина. — Гвидо должен есть вовремя. — Она подошла к Гвидо, чтобы помочь ему встать с кресла. Ее помощь была тактичной и ненавязчивой, хотя ей явно уже не раз приходилось оказывать ему подобные услуги. Гвидо легко уставал, однако гости не должны были видеть, что он теряет власть над своим телом. Такая заботливость могла быть продиктована только любовью.

Фицдуэйн подавил в себе желание помочь. Вместо этого он сначала перенес стаканы из кабинета в столовую, а потом, с молчаливого одобрения Гвидо, откупорил еще одну бутылку вина.

Кадар затих, погрузившись в воспоминания. Власти решили, что убийство Уитни Рестона — дело рук Кастро и его мятежников. Как человек ЦРУ, помогавший антикоммунистической полиции Батиста, Уитни был для них очевидной мишенью.

После смерти Уитни Кадар вернулся в свой маленький мирок магнитофонов, подслушивающих устройств и глазков для наблюдения за домашними. Он стал использовать таймеры и принялся осваивать включение техники с голоса. Изобрел направленный микрофон оригинальной конструкции и начал экспериментировать с передачей информации по электросети. Он умудрился установить «жучки» даже в принадлежащих Вентуре и матери автомобилях.

Могло бы показаться, что вся эта деятельность развернута лишь ради более подробного выяснения обстоятельств гибели Уитни. Однако это было не так. Кадар еще не вполне оправился от пережитого шока. Он принял на веру сообщение Вентуры о том, что убийцы пойманы и казнены. Даже когда он узнал — подслушав один из разговоров в машине, — что казненные Вентурой преступники вовсе не убивали Уитни, он по-прежнему думал, что в смерти его друга повинны мятежники.

Наблюдая за домашними, он не стремился выяснить что-нибудь конкретное. Ему просто нравилось это занятие. Оно отвлекало его от мыслей о понесенной утрате. Оно было подготовкой к дальнейшей самостоятельной жизни и давало ему ощущение власти.