Читаем Забавы Палача полностью

Результат ли это ошибки или нет, но налицо факт, что Альдо Моро, экс-премьер-министра Италии и видного государственного деятеля, охраняли пять опытных телохранителей, — и всех их убрали за считанные секунды, и только один из них успел сделать два бесполезных выстрела. «Урок из всей этой истории, — подумал Сангстер, — один: небронированный автомобиль беззащитен перед огнем из автоматического оружия».

Сангстер посмотрел на символ Херца, прикрепленный к ветровому стеклу арендованного им «мерседеса». Не надо было быть семи пядей во лбу, чтобы сообразить, что он сегодня в еще более невыгодном положении, чем команда Моро. Те хотя бы перемещались. А он стоял на дороге, ведущей к дому Врени фон Граффенлауб. Сквозь запотевшие стекла практически ничего не было видно, и он злился, что эта особа не пускает его и Пьера в дом, где они смогли бы надежнее защитить ее.

Из трубы на крыше дома Врени подымался дымок. Надо признать, что Врени — очень привлекательная девчушка. Он попытался представить ее обнаженной и изнемогающей от желания. Иногда телохранителям приходится заниматься и таким видом охраны. Он взял полевой бинокль и постарался разглядеть Врени в окне. Ее не было видно. Он осмотрел окружающую территорию. На земле еще лежал снег, но он уже начал таять. Ночью он опять подмерзнет. По рации он связался с Пьером, который патрулировал с другой стороны здания. Пьер промок, замерз и merde [26] было самым приличным из употребленных им выражений. После обмена информацией с Пьером Сангстер немного приободрился.

Сангстер сомневался, что Врени фон Граффенлауб грозит серьезная опасность. Скорее всего, это папочка пытается призвать к порядку отбившуюся от рук дочь. Такое часто случается. Но для него это не имеет никакого значения. Главное, что ему хорошо платят.

В каждого из телохранителей Моро было выпущено в среднем по семь пуль. Странно, что это никак не выходит у него из головы. Он опять поднес к глазам полевой бинокль. Ничего, черт возьми.

Шеф криминальной полиции вылавливал муху из своей чашки с чаем, когда ему доложили о стрельбе на Беренплац. Он оставил муху в покое и принялся размышлять, как бы ему получше распять ирландца. Пасха прошла, но все равно время года было подходящее, и три креста на вершине Гюртен выглядели бы впечатляюще. Фицдуэйну он отвел бы почетное центральное место, а по обеим сторонам пригвоздил бы Медведя и фон Бека. И не снимать их с креста, даже спустя три дня. Пусть красуются, пока не сгниют — будут знать, как устраивать беспорядки в таком спокойном городке, как Берн.

Шеф криминальной полиции расстелил на столе кусок ткани и порылся в ящиках стола в поисках оружия, которое нуждалось бы в чистке. Он нашел четыре револьвера и положил их с левой стороны, а справа разложил принадлежности для чистки. Он взял в руки девятимиллиметровый SIG и осмотрел его. Револьвер был безукоризненно чистым, тем не менее он его почистил — он любил запах ружейной смазки. Впрочем, он любил все, что имело отношение к оружию, кроме тех случаев, когда люди использовали его друг против друга.

Ему хорошо думалось, когда он занимался чисткой оружия и сегодняшний день не был исключением. Наверное, хватит размышлять о тройном распятии и стоит серьезно взглянуть на то, что делается на Кирхенфелдштрассе. Ясно, что расследование, ведущееся в обычном порядке, не дало пока никаких результатов. Пора ему серьезно заняться Проектом К.

Четыре револьвера были вычищены, но лежали перед ним в разобранном виде. Он закрыл глаза и собрал их вслепую. После этого он прикрепил SIG к наплечному ремню и вызвал машину.

Пробыв сорок пять минут в обществе участников операции под названием Проект К, шеф криминальной полиции решил, что жизнь коротка, а он слишком стар, чтобы вникать в проблемы искусственного интеллекта и экспертных систем. Основные положения он для себя уяснил, но когда Хенсен перешел к техническим подробностям и начал рассуждать о вводных устройствах, логической последовательности, шеф закатил глаза. Вскоре, удобно откинувшись на спинку стула, он задремал. Хенсен не поверил, что шеф мог в самом деле уснуть и решил, что он погрузился в глубокие раздумья.

Раздалось похрапывание. Издаваемые звуки были мелодичными и напоминали бернсдойч [27], что навело Фицдуэйна на размышления о том, что язык, на котором говорит человек, находит отражение в его храпе. Любопытно, итальянец храпит так же, как китаец, или нет?

Шеф открыл глаза. Он уставился на Хенсена, который стоял перед ним с полуоткрытым ртом и указкой в руках.

— Всю эту галиматью можешь рассказывать группке длинноволосых, немытых и прыщавых студентов, — рявкнул шеф, — а я пришел сюда, чтобы поговорить об убийствах. По всему городу — трупы, и я должен это остановить, даже если мне придется собственноручно заняться этим.

— Угу, — пробормотал Хенсен и сел на место.

— Послушайте, — проговорил фон Бек успокаивающим тоном, — может, будет проще, если вы спросите у нас о том, о чем вам хотелось бы узнать.

Шеф наклонился вперед: