Читаем За строкой приговора… полностью

– А у вас? – Степанова повернулась к Сахнину. – Что вы скажете, Борис Прокофьевич?

Сахнин относился к числу тяжелодумов. Он никогда не спешил с ответом. И эта черта его характера подкупала Анну Ивановну, которая считала, что судье не положено торопиться с выводами.

Вот и сейчас он будто не слышал обращённого к нему вопроса, а молча смотрел куда-то поверх головы Анны Ивановны, плотно сжав губы.

О чем он в эту минуту думал? Что вспоминал? Лицо подсудимого? Заключительную фразу адвоката, просившего суд оправдать подзащитного за недостатком улик? Насколько Анна Ивановна поняла, речь адвоката произвела на Сахнина большое впечатление. И это вполне естественно: Григорий Аркадьевич Завельский был великолепным адвокатом, умевшим с блеском проанализировать весь доказательственный материал и наглядно показать суду все слабые места обвинения. Степанова привыкла делить адвокатов на две категории: «логиков» и тех, кто воздействует на эмоции слушателей. Но в Завельском идеально сочеталось и то и другое. Он всегда был грозным противником государственного обвинителя и на судебном следствии, и во время прения сторон. Его позиция обычно отличалась не только обоснованностью, но и оригинальностью, а в деле Шаблина было более чем достаточно материала и для обвинения, и для защиты. Да, контраргументы Завельского заслуживали самой внимательной и тщательной оценки.

– Итак, ваше мнение, Борис Прокофьевич?

– Моё мнение… – сказал Сахнин, постепенно выходя из состояния задумчивости, – моё мнение… Мне кажется, что Нина Александровна не ошибается. Процентов на восемьдесят я тоже уверен, что Шаблин убил жену.

– На восемьдесят?

– Ну, может быть, на восемьдесят пять…

– Так что заседатели за обвинительный приговор, – с удовлетворением подвела черту Глоба.

– Нет, этого считать нельзя, – возразила Анна Ивановна, и Глоба с удивлением посмотрела на неё. – Один из заседателей, Нина Александровна Глоба, – за обвинение, а другой заседатель, – Степанова кивнула в сторону Сахнина, – насколько я поняла, за оправдание.

– Но ведь Борис Прокофьевич тоже считает, что подсудимый виновен.

– На восемьдесят процентов…

– А этого разве мало?

– Конечно, – сказала Степанова. – Уж если пользоваться «процентным языком», то судья, подписывающий обвинительный приговор, должен быть убеждён не на восемьдесят и даже не на девяносто девять, а на все сто процентов. Вам обоим хорошо известно старое правило: каждое сомнение толкуется в пользу обвиняемого.

Глоба пожала плечами, а Сахнин крякнул и потёр ладонью подбородок. Он был одновременно и согласен, и не согласен с тем, что сказала Степанова.

– Видите ли, Анна Ивановна… Оно, конечно, верно: с чистой совестью обвинительный приговор я подписать не могу, сомнения что там не говори, а имеются. Но ведь и оправдательный, если по справедливости разобраться и прикинуть, я тоже с незапятнанной совестью не могу подписывать…

– Почему?

– А если он виноватый? Как же оправдать-то? «Оправдательный приговор тогда вроде пропуска убийце… Иди, дескать, друг ситцевый, и дальше убивай, только уж на будущее старайся поменьше следов оставлять. Тут что-то не так, Анна Ивановна!

– А если он не виноват?

– Вот то-то и оно. Куда не кинь, везде клин. И так плохо, и эдак нехорошо… – Он помолчал. – Видно, не по мне заседательские обязанности. Плохой я судья.

– Почему же плохой? – возразила Степанова. – По-моему, хороший.

– Да уж чего тут хорошего.

– Судья должен уметь сомневаться, а вы вот умеете.

Сахнин усмехнулся.

– Разве что только это.

– Так вы за оправдание Шаблина? – спросила Глоба у Степановой.

– Нет.

– За обвинение?

– Тоже нет.

– Я вас не понимаю, Анна Ивановна…

– Я – за сомнение, – сказала Степанова. Она слегка улыбнулась. – Только за сомнение.

– Но ведь приговор должен исключать все сомнения?

– Совершенно верно.

– Что же вы предлагаете?

– Перед тем как выносить приговор, ещё раз посоветоваться с прокурором и адвокатом.

Глоба поняла это слишком буквально и спросила:

– А тайна совещательной комнаты?

– Мы её не нарушим. Для того, чтобы посоветоваться со сторонами, не обязательно приглашать их сюда. Нас интересуют не они сами, а их спор на суде, их аргументация, оценка улик. Разберёмся поподробнее в их доводах. В споре, как известно, рождается истина… – Степанова посмотрела на Сахнина.

– Истина и «стопроцентная убеждённость»… Ну как, попробуем?

– Давайте попробуем, – сказала Глоба.

– Я – за, – присоединился к ней Сахнин.

И в совещательной комнате незримо появились ещё двое: прокурор и адвокат – тот, кто поддерживал обвинение, и тот кто осуществлял на процессе защиту.

* * *