Читаем За полвека полностью

…"Грибоедов" булгаковский — Литинститут.

Антокольский, как Воланд, знал Времени суть:

"Если сам не согнёшься, тебя не согнут, -

Нас учил он —

Да здравствуют Время и Путь,

Не робей и рискуй, нерасчётливым будь,

А помрёшь — берегись, не воскресни!

Ну, а песни?

А песни споёт кто-нибудь!"

Стук времён бил по стыкам быстрей и быстрей…

(То кружилась земля — вовсе не голова!)

Я в театре играл самых разных людей,

Чёрный плащ… фрак… кольчуга… "слова и слова"…

Был весь мир — как Шекспир! — и театр и музей…

Да, ещё — о музее: вот мой кабинет

В тихом Павловске.

Гелиотропный рассвет

Гнал в окно листья липы и гроздья стихов

На тяжёлые книги с корешками веков…

Переводы?

Чтобы чудо чужое сберечь,

Брал поэта за шиворот, делал своим

И тащил его, грешного, в русскую речь:

И границ не искал меж своим и чужим,

И отечество — дым!

……………………………………………………………….

Только дым, всё удушливей день ото дня,

Из отечества выкурил всё же меня,

И в чужой самолёт,

Сквозь заслон из погон

Я, — насвистывая вальс, как цыганский барон…

Не синица — журавль мне судьбой был дарим:

Как кому повезёт — и не Крым мне, а Рим!

(А вот "медные трубы", по моему, — хлам.)

И Париж завертел свой цветной тарарам,

И под Эйфелевой каланчой

Я, журнальный Левша, подкователь блохи,

В микрофоны "Свободы" читаю стихи

Сквозь глушилок старательный вой…

А ещё — за рулём…

За летящим окном

Автострады сплетаются в беге ночном…

(Я давно не люблю никаких поездов).

В шумный век жизнь — мозаика масок и слов,

И кружит-мельтешит карнавал городов,

И просвечивают,

Сквозь вихрем танцующий стих,

Словно кадры Феллини, одни сквозь других:

Витражи флорентийские в отсветах смальт

Каруселят —

им не уместиться в строфе,

В той, где Вена стучит каблучками в асфальт

По бульвару Монмартр от кафе до кафе,

На Сан-Марко, где площадь похожа на зал,

А в Лагуну втекает Обводный канал…

Листья ивы осенней раскружились…

А там,

Где цепными мостами скрипит Амстердам…

В лабиринтах ли улиц,

В громе вальса того,

Разве стал бы я клянчить Ариаднину нить?

Ну кого ещё, кроме себя самого,

И благодарить, и винить?

Рожу в кровь разбивал? По своей же вине,

Стиснув зубы — когда ещё были они —

Звонкой строчкой-подпругой затягивал дни,

Как весёлых коней!

Что там ни говори,

"Жил счастливее всех, как Четвёртый Анри!"

Ну, цыганка спросила бы: "так что ж — на руках?"

Что скопил ты, и что от судьбы уберег?

Вот:

Уздечка, в латуни начищенных блях,

Серый парус,

Да ритмы объезженных строк!

Не боюсь ничего, кроме горных высот,

Да бегущей за бортом бездонной воды…

Не люблю оверштага. И мой поворот —

Фордевинд — на воде оставляет следы!

Пусть архангел на Суд созывает трубой!

Все, кто хочет, судите! — Я прав пред собой!

Отряхая чужую и пёструю ложь,

Не орлом, а стрижом беззаботным кружа,

Я всегда отвечаю ударом ножа

На блеснувший, ещё недовынутый нож.

И когда в новый раз окажусь я НИГДЕ,

Всё равно я оставлю следы на воде,

В изначальной ночи —

И опять прокручу эту ленту назад,

Чтоб в начале — Медон,

А в конце — Летний сад…

(Ох, как "юпитера" на "Ленфильме" слепят…)

…..

…. Я ещё не родился. Молчи…

20 августа 2007

274.

ТЕНЬ РЕНЕССАНСА

(Флорентийский отрывок)

…И вот — переплелись мечта и шарлатанство,

И святость с подлостью гуляют по земле

В обнимку — не разнять! — как ханжество и пьянство,

Как свиньи в небесах, и агнец на столе…

И вот — нашёлся тот, кто — запросто ль? — но сможет

На завтра и вчера со стороны взглянуть,

Кто истину, враньё и парадоксы сложит

Все вместе, какова бы ни была их суть!

Кто — он? Да, мой двойник. Он призрак персонажа,

Которого никто не произвёл на свет,

Он может быть шутом, матросом, стряпчим, пажем,

Художником… Или — трактирщиком… (Но нет:

Трактирщик не пройдёт). Пусть будет чёртом даже,

Монахом, наконец — он всё равно — поэт…

Сквозь занавески душ он наблюдает время

А сам вне времени, — зато повсюду вхож,

И сущность смеха он, и мусор всех полемик,

Он всех религий бред, всех философий ложь!

Он их — из рукава — как фокусник — и мимо:

Ведь он переживёт их все, в конце концов,

А с ним — Бокаччио, шутник неутомимый,

И Микельанджело, не слазящий с лесов,

Где тряпки всех сивилл и всех пророков рожи

В капелле с потолка копчёного висят,

А там, в углу "Суда" чёрт (на меня похожий!)

Из лодки грешников веслом сгоняет в ад.

А если выпала свободная минута,

Он, в меру вездесущ, мастеровит и лих,

Льёт бронзу в мастерской с лукавым Бенвенуто,

Лоренцо Пышному нашёптывает стих,

И в траттории он сидит с Маккиавелли,

И хлещет кубками иронию: ведь он

Знал, что "Властитель" есть издёвка, в самом деле,

Вполне пригодная для будущих времён.

Теперь мы скажем "стёб"…

275.

Сальские степи в 1950 году

Забытое лето цыганского быта

Мне возвращает один рассвет:

Перетопывающие копыта.

Сальские степи. И двадцать лет.

Жёлтым бисером были вышиты

Звёзды по бархату темноты,

Когда из драной палатки вышли

Рассветный я и рассветная ты.

Спали ещё и телеги базара,

И все заботы

новорождённого дня…