Читаем За переливы полностью

— Веди к верфи, — Галл с резкостью оборвал Ускова, и тот, крякнув, зашагал немного впереди, загребая пыль.

— Ты что же, в могилу меня вогнать хочешь! — прикрикнул Галл. — Дышать нечем!

Тогда Усков обиженно отстал, сказав: «По дороге прямо».

Однако и полпути не прошли, а невесть откуда налетел располневший унтер-офицер. (Позже Галл изумился способности местных людей возникать будто из-под земли, но зато потом долго не отставать от нового человека, пока тот не напоит их хотя бы чаем).

— Вас к себе Анна Николаевна просит, — сказал унтер-офицер, запыхавшись, и грозно повел глазами в сторону Ускова. («Я тебя Христом-богом просил — не ходи пугалом, ты ж мастер корабельный».)

— Ах, капитан, — говорила Анна Николаевна, улыбаясь и протягивая Галлу пухловатую руку для поцелуя, — вы обидели меня. Сразу же на верфь. И все дела… Комната для вас давно готова. Аграфена! — позвала она служанку, и когда черноволосая, черноглазая девушка, покраснев, неловко поклонилась Галлу, полковничиха сказала пружинисто: — Проводи господина капитана в комнату, да побыстрее, ты мне будешь нужна. — И к Галлу с улыбкой счастья: — Вечером у нас гости.

Полковничиха Анна Николаевна жила в одном из немногих больших домов и была тем самым лицом города, которое непременно нужно показывать редко приезжающим офицерам.

Комната была хороша: широкая постель, чистое белье, медный тазик с водой для умывания, полотенце с петухами.

Скоро капитан спал.

III

Ну что за мужчины оставались в городе — протопоп да дьякон, да еще старый купец Выходцев, каждый год собирающийся все бросить к черту, забыть пурги и уехать в теплые края и каждый год отмахивающийся от жены: «Годок еще поживем, а уж на следующий, вот те крест, обязательно…». Выходцев дел не вел, а для утехи пьянствовал. Жена у Выходцева много моложе, да он ее не строжил: «Пущай хоть зенками любит, остальное — тьфу! Меня вино сильней любит». В дом полковничихи он вхож давно, с полковником они числились даже друзьями, но в последние годы полковник все в поездках, а Анна Николаевна пьянство не взлюбила, когда еще в девках была (ее пытался взять один пьяненький офицерик силком, да она оказалась увертливей), поэтому Выходцев появлялся перед Анной Николаевной лишь по приглашению. Тогда он радовался, тискал возле печки жену, она же, ругаясь: «Ночи тебе мало, кобель ты старый», — грозила кочергой, и он отступал, посмеиваясь: «Ну-ну, молодайка-таратайка, кочергу сломишь — не продам более».

За столом Анны Николаевны при полных свечах собрались ревизорши и комиссионерши (их мужья с навигацией уходили на Алеутские острова и в Русскую Америку), друзья дома и те, кому быть положено: протопоп и дьякон. Выходцев тихо возливал вино, помалкивал, боясь взгляда Анны Николаевны, и смотрел, как ловко его жена подавала Галлу какое-либо блюдо, как сверкала, нет — звенела очами Анна Николаевна, стараясь, чтобы Галл смотрел лишь на нее и говорил только с ней. Однако веселье становилось общим, женщины раскраснелись, защебетали. Запросили музыку. Анна Николаевна с явной неохотой села за старенький, побитый от дальних перевозок клавикорд.

Галл вызвался обучать дам петербургским манерам, танцам. Жена Выходцева была польщена — ее первую пригласил этот обаятельный капитан. Пальцы Анны Николаевны задрожали, клавикорд выдал такую фальшь, что Выходцев, сморщившись, потянулся за бутылкой, внутренне злорадствуя: «Давай, Авдотья, врежь этой стерве по любовной страсти… Хвост распушила, лошадь толстозадая». После этого стакана он распалился, говорливость готова была его захлестнуть, и он подсел к святым отцам, хмельным и веселым.

— А не вдарить ли нам камаринскую? — опросил он, склоняясь заговорщицки к протопопу.

Протопоп хмыкнул:

— Господь с тобой, Кузьма… Костей не соберем…

— Дьякон поможет, — усмехнулся Выходцев, и дьякон, услышав, что его упомянули, дурновато улыбнулся: его окутывал радостный туман.

— Слабаки, — махнул рукой Выходцев. — Хоть выпей, отец святой, душу мою… во… здесь душа… — Выходцев поскребся у себя за пазухой, — напои нектаром… А то принесу ружье и застрелю.

Протопоп улыбнулся хитро.

— Без жены спать будешь, паря.

— А она при собаке цепной… О, гляди на Анну… Жрать ее будет…

Расходились поздно, и Галл вызвался проводить качающегося Выходцева и его жену.

— Но с вами пойдет унтер-офицер, — сказала наставительно Анна Николаевна. — У нас приезжему не мудрено заблудиться… Он и этого, — она недовольно кивнула на Выходцева, — поможет довести домой…

По пути они шумели, много болтали и смеялись. Выходцев пытался плясать, но оступился в яму, и его с трудом подняли.

Галл возвращался с унтер-офицером в дом полковничихи молча.

Звезды высыпали. Слышалось шептание реки, всплески — играла рыба, и где-то совсем недалеко фыркали лошади. А вон и костер, и люди молчат, а коли кто и слово обронит, далеко слышно.

— Простите, — приостанавливаясь, тихо спросил Галл, — запамятовал ваше имя.

— Иван сын Спиридонов, — поспешно ответил унтер-офицер и добавил. — Совушкин.

— И давно на Камчатке?

— Двадцатый минул…

— Семья что…