Читаем За окном полностью

Хотя Софи незнакома с античной литературой, во время спектакля «Эдип» ее роль как детектора везения позволяет нащупать пульс пьесы, почувствовать «неотвратимый фатализм этой истории, в которой колебания ужаса есть то же самое таинственное „везение“, которое дергало за веревочки ее собственной невеликой судьбы». Конечно, к тому времени, когда Софи походя вводит это понятие, «везение», которое должно определить ее судьбу и судьбы других, уже вступило в действие. Вначале может показаться, что это произошло по воле почтового ведомства (оно всегда к услугам романиста): если бы только телеграмму Анны не бросили в купе Дэрроу в тот миг, когда уже отходил поезд, везущий его к пароходу… Если бы только Софи не уехала столь поспешно из Лондона, не дождавшись письма от Фарлоу с подробностями относительно изменения их планов… Это, конечно, веские причины; но когда, через сотни страниц, после крушения, Дэрроу ищет объяснений началу своей тривиальной, занимающей центральное место в романе связи с Софи, он указывает на другой рискованный фактор: «Возможно, этого никогда бы не случилось, если бы не дождь». Он имеет в виду тот день в Париже, когда они из-за дождя вернулись в отель раньше обычного. А это, в свою очередь, напоминает читателю (но не Дэрроу), что ранее, в Дувре, в день знакомства Дэрроу и Софи, тоже шел дождь. Дэрроу сражается с порывом ветра, «когда чей-то опускающийся вниз зонтик цепляется за ворот его сорочки», — коллизия, первое упреждающее столкновение, в результате которого зонтик Софи ломается, и она укрывается под его зонтом. Неужели во всем виноват дождь? В античные времена гром и молнию посылали боги, верша человеческие судьбы, а в наше время везением правят метеорологи.

В заключительной главе Анна размышляет, способна ли она освободить себя от неизбежности совместного существования с Джорджем Дэрроу, и начинает «смутно осознавать, что мрачное избавление должно прийти от какой-то внешней случайности». Будучи аристократкой, Анна не признает другого везения, кроме того, что носит еще более аристократическое имя; тем не менее она приходит к верному выводу, что «везение» каким-то образом оказывается на стороне Софи Вайнер. Если разыскать Софи и сказать ей, что она, Анна, отказывается от Дэрроу, решение станет необратимым, и она освободится. Анна отправляется в Париж, но Софи уже отбыла в Индию, забрав с собой «везение» — и «внешнюю случайность» Анны.

«Риф». Слово это возникает монолитом заглавия, и мы ждем, когда же оно появится в тексте. Наши ожидания напрасны. К концу второй книги нас, как может показаться, должны насторожить морские метафоры: Дэрроу «ныряет в темноту» своих проблем; он ощущает «набег тайных приливов»; Софи между тем «плывет по течению», тогда как Анна «купается» в «волнах блаженства». До поры до времени эти водные намеки ведут в никуда. Впоследствии Дэрроу ощущает свет глаз Анны, который движется перед ним, «как закатное солнце движется в море перед кораблем»; далее Анну «захлестывает сдерживаемое страдание» — и эта метафора, казалось бы, оборачивается шаблонной фразой. Но как раз в тот момент, когда мы готовы разочароваться в ожиданиях, Уортон мастерски преподносит нам заготовленный образ, хотя и не названный ожидаемым словом. Дэрроу в решающей сцене с Анной пытается объяснить, как произошло крушение: «Казалось, это такая мелочь, вся на поверхности, но я о нее разбился — потому что она была на поверхности». И вновь мы видим, что мужской персонаж произносит речь в свою защиту (Софи в основном предстает как неподвижная ветка коралла, чье главное назначение — вспарывать днища фешенебельных прогулочных пароходов). Можно задуматься, не имеет ли эта метафора более широкий смысл, не предназначена ли она для обозначения рифа чувственной невосприимчивости Анны, о который также разбивается Дэрроу. А еще можно задуматься над тем, что Уортон, оставив этот образ до такого позднего этапа, могла либо сделать его более действенным, либо опустить вообще, полагаясь на силу заглавия. «Риф» был нехарактерен для уортоновской работы над текстом: гранки задержались где-то между Америкой и Францией (вновь «удача» почтового ведомства), и автору не хватило времени внести, как она обычно делала, окончательную правку. Что именно она могла бы изменить?