Дэвид, громко топая, подымался по ступенькам и сильно стукнулся плечом об их дверь. Дженис шевельнулась. Скрипнула дверная ручка и, щелкнув, стала на место; по кашлю было слышно, что он направился к себе в комнату по другую сторону крошечной лестничной площадки. Ричард весь напрягся, сам не зная почему — так и не нашел объяснения, даже когда немного успокоился и отмяк; удовлетворительного объяснения не было.

Первый день Нового года! Утром приедет Эдвин, которого пригласила Эгнис. Ему всегда отводилась роль «первопроходчика», то есть первого человека, который переступает порог дома в новом году. Такой человек должен быть темноволос и держать в руке кусок угля и хлеб. На счастье! Предлог, сонно подумал Ричард, предлог выманить Эдвина на день из его гаража и подбодрить немного. При такой работе да еще с такой матерью можно дойти до полного отчаяния.

Кто живет в соответствии с… чем? Если бы ему только выкинуть этот вопрос из головы, он бы уснул. Он сорвал Дэвиду бенефис, и это его радовало. Дэвид во всем любит поставить на своем. До чего же хороша Дженис. Во рту до сих пор чувствовался вкус виски с примесью кофе, шипуче-сладковатый налет, который к утру прокиснет. Чего же он хочет? Спать! Выше знамя!

В висках застучало — это снова набросились на него его мысли.

Глава 28

— У Ричарда совсем ум за разум зашел, никуда от этого не денешься. Еще винца? Неплохое местечко, а? Итальянский ресторан в Каркастере. Но кормят недурственно. Да, так вот что я хочу сказать: парень гибнет. Он что-то там вбил себе в голову я знать ничего не хочет — вот только я не уверен, достаточно ли крепка у него для этого голова. Что я хочу сказать, ведь он не какой-то интеллектуал, которому ничего не стоит уединиться на несколько лет, чтобы решить все извечные проблемы мироздания. Так ведь? Голова у него варит ничуть не лучше моего. И он отнюдь не создан для того, чтобы жить анахоретом в такой глуши. Уверен, что ему совсем не нравится болтаться там в одиночестве, когда вы живете за тридевять земель, в культурном центре. Так зачем ему это надо? Тогда в Лондоне с ним действительно была скверная штука, прямая дорога в психиатричку, но ведь это когда было! Да, да, я знаю, зачем ему это надо — он хочет понять… и т. д. и т. п. Но ничего хорошего из этого не выйдет. Ведь он даже физически сдавать начал — не хватило пороху не спать до утра в новогоднюю-то ночь, помните? Плохо! Нет, по-моему, его грызет какая-то извращенная мысль относительно неотвратимости судьбы. Человек без будущего. Он ведь весьма одаренный малый, ваш Ричард. Но ему придется убедиться, что заскочить обратно на колесницу успеха не так-то просто, если он будет еще долго бить себя кулаком в грудь в своем изгнании. Кто-то должен втолковать ему это. — Дэвид вытер губы льняной салфеткой и непринужденным жестом поднес к губам бокал. Дженис была красива, привлекала взгляды, с ней приятно было показываться в ресторане. Они составляли хорошую пару — он в прекрасно сшитом костюме, в рубашке из лучшего магазина и ярком модном галстуке в цветочек, она в белой блузке без рукавов и розовато-лиловой короткой юбке. С каждым разом появление с ней в общественных местах доставляло Дэвиду все больше удовольствия.

— Вряд ли стоит ему что-то втолковывать, по-моему, это мало что даст, — возразила Дженис, — и потом, он ведь делает то, что хочет.

— Нет, нет. Пока что он только старается выяснить, что, собственно, хочет делать. Будто такое желание не испытывает каждый человек. Все это совершенно ни к чему. Нужно наметить себе четкую линию и держаться ее. Иначе — беда!

— Он себе наметил немало линий, — сказала Дженис, — не знаю, может быть, вся его беда в том, что он слишком рано наметил их и слишком упрямо за них держится.

— Возможно, но все эти поиски смысла жизни… Ведь это отжило. Пустая трата времени. Кто об этом задумывается в наши дни? Если бы он действительно представлял из себя что-то и действительно мог сделать что-то, он не стал бы утруждать себя спорами. Просто взялся бы и делал. Это несерьезно.

— А вы так уверены, что знаете, что серьезно и что нет? — Дженис сказала это со смехом, справедливо полагая, что на такое замечание у Дэвида найдется достаточно остроумных и язвительных возражений. — Вы, значит, уверены?

— Нет, — незамедлительно ответил он. — И мне, в общем-то, на это наплевать. От таких упражнений здоровый молодой человек способен свихнуться. Все тот же спор: «Сколько ангелов может уместиться на острие иглы?» — перенесенный в современные условия. Конечно, тут есть о чем поспорить, вполне допускаю: может, это даже интересно — для нескольких евнухов и членов какого-нибудь мозгового треста, но только не для вашего покорного слуги. Ешьте! Лучший способ доказать неприятие ирреального.

— Я восхищаюсь Ричардом.