Цеховик. Книга 10. За горизонт!

1. С ног на голову

Хотел бы я прожить жизнь сначала? Ох, ну и вопрос. Это смотря как жить. Сейчас бы я хотел только одного — покоя. Если честно, начинать заново, особенно когда ты молод и кое-что об этой жизни уже знаешь, здорово. Но за последние два дня я не спал, поучаствовал в двух перестрелках и двух потасовках, а ещё мои друзья оказались на грани жизни и смерти. Это если в двух словах. Ну и там с невестой кое-какие заморочки. Теперь уже с бывшей, кажется…

Так что, если придётся начинать опять, моя третья жизнь будет намного спокойней первых двух. И, надеюсь, безо всякой романтики. Если получится. Я уже говорил, да?

— Егор, ты что, правда спишь⁈ — доносится сверху голос Наташки, будто с небес.

Ох, какие мы сердитые… Может, я не хочу слышать того, что ты пытаешься мне сказать. Есть вещие, которые не нужно говорить, их либо понимают, либо нет. А слова иногда только всё портят.

— Нет, уже не сплю, — дёргаю я головой и открываю глаза.

Я как волк, минута сна и снова готов бежать вперёд, выслеживать, преследовать и грызть горячую плоть, перемалывая кости.

— Сейчас поедем.

Замороженная часть мозга начинает вибрировать, пытаясь оттаять. Я поднимаюсь и сажусь, откидываясь на спинку дивана. Слегка потягиваюсь и тру ладонями лицо.

— Саня, — окликаю я Какору, стоящего на часах. — Скажи Семёну, пусть Сергей Сергеича найдёт. Надо Наталью будет в Измайлово отвезти.

— Ага, — кивает тот. — Семён, приведи Сергеича.

— Меня не надо в Измайлово, — говорит Наташка и качает головой.

— Это почему? — хмурюсь я.

— Я тебе пытаюсь объяснить, а ты не слушаешь, — вздыхает она.

— Прости, отрубился… И, если честно, может, и не надо ничего говорить? Ты уезжаешь сегодня, да?

— Нет… — она смотрит удивлённо и даже немного обиженно. — Я не уезжаю. Я тебе, как раз и говорю, что я никуда не уезжаю. Наоборот. Я остаюсь. Я даже вещи уже к тебе перевезла сегодня днём. Всё. Мне не надо никакого месяца, я все решения приняла. Взвесила и приняла. Ну, если ты сам, конечно, не решил поменять меня на Еву. Или ещё на кого-нибудь.

— Чего? — у меня мозг вскипает.

Ага, только что был замёрзшим, а теперь вот кипит, пузырится.

— Я⁈

— Ну, а кто? — пожимает она плечами. — Я видела, как она к тебе липла, когда вы танцевали. А ты… Ты так на меня глянул, что…

У неё снова глаза становятся влажными.

— Так глянул, будто холодом обдал. Словно на чужую. Будто мы не знакомы вообще или будто я тебе сделала что-то ужасное и ты теперь меня ненавидишь.

Она подносит к лицу руку и прикладывает запястье к глазам.

— Видишь ли… — начинаю я…

Блин… я даже не знаю что говорить. Как-то не очень я к этому приспособлен. Лучше я пойду каких-нибудь отморозков постреляю, чем… ну, всё вот это, в общем.

— А что твой староста? — всё-таки решаюсь я разрубить этот узел.

— Причём здесь староста? — удивляется она настолько естественно и натурально, что я даже начинаю сомневаться, что видел её здесь у этого окна, стоящей напротив него и нежно глядящей ему в глаза.

Луна и посеребрённые силуэты. Тьфу.

— Я же вас с ним видел. Вот тут прямо, как вы в темноте стояли, пожирая друг друга глазами.

— Что⁈

Она вскакивает и встаёт напротив меня, уперев в бока руки.

— Пожирая глазами⁈ — грозно переспрашивает Наташка. — Серьёзно⁈ Сам значит то с одной, то с другой, то шампанское хлещет, то обжимается у меня на глазах, а ещё и томно шепчет ей на ушко, а в итоге я пожираю глазами старосту? Я ему, между прочим, в тот момент говорила, что не еду в Новосиб, что остаюсь здесь и что мне пофигу универ, что я бросаю, что буду поступать на следующий год в МГУ.

Так, момент… Одну минуточку… Дайте-ка сообразить…

— А что для этого нужна романтическая обстановка и темнота, друг молодёжи? — прищуриваюсь я.

— Обстановка какая была, такая и была, её никто не выбирал и да… Да, он тут пытался объясниться, может специально и выбрал тёмную комнату.

— Что⁈ Объясниться⁈

— А что, по-твоему, в меня и втюриться нельзя? Вообще-то, в меня полшколы влюблено было, один ты этого не знаешь.

Серьёзно?

— Да вот только я, — продолжает она обиженно, — слушать его не стала, а сразу сказала, что у меня жених есть. И рассказала заодно, что остаюсь здесь! С ним, с женихом то есть. Это ты, кстати.

— Эй, дети, вы чего тут шумите? — заглядывает в дверь Злобин.

— Да вот, — вздыхаю я, — во взрослую жизнь вступаем.

— А-а-а, — усмехается он. — Это да, это иногда травмирует. Вы когда орать закончите, дайте знать, мне парой слов с тобой перекинуться надо…

— Да мы вроде всё уже, да, Наташ? — спрашиваю я.

— Вроде да, — соглашается она. — Мне выйти?

— Ничего особо секретного, — отвечает Злобин.

— А я даже рада, — шепчет Наташка, наклоняясь ко мне и опираясь о мои колени, — что ты хотя бы разик в моей шкуре побывал и понял, каково мне такое видеть. Больно, между прочим.

Больно? Да вообще, не то слово. Пипец, жесть просто…

— Это другое, — сурово отвечаю я.

— Что⁈ — задыхается она от негодования, но я не даю ей разгореться и схватив прижимаю к себе.

— Нет! — вырывается она.

— Кхе-кхе, — покашливает Злобин. — Я тогда попозже…