Читаем Your Mistake полностью

– Бог простит, – негромко пояснил я лакею; Тим посторонился, уступая дорогу, и проводил меня долгим взглядом. Готов поспорить, он смотрел мне вслед, пока я не скрылся за грядой.

«Джеймс, прости, я вынужден уехать!» Подонок чертов! А за разодранную задницу я должен был его благодарить?! Гнев помог мне добраться до патрульной машины, не свалившись без чувств по дороге.

При виде меня бравые стражи порядка повскакали с мест, проливая сок и роняя бутерброды, которыми скрашивали дежурство. Нелицеприятное пятно растеклось по форменным брюкам сержанта, но он не обратил внимания, пялясь на мои синяки и кровоподтеки; я, должно быть, представлял собой жуткое зрелище, но голова отказывалась помнить мелькнувший в зеркале кошмар. Наконец, насмотревшись, сержант смахнул с брюк кроваво-красный кетчуп и потянулся за пистолетом, бросая недружелюбные взгляды в сторону Стоун-хауса.

Я отрицательно покачал головой и чуть слышно произнес:

– Мак-Феникса нет дома, не трудитесь. Вы разве не в курсе? Отвезите меня к Слайту.

Тот еще раз осмотрел меня, потом кивнул и открыл дверцу машины, помогая мне разместиться на заднем сиденье. Водитель в ужасе покачал головой и молча завел мотор. Через пять минут Стоун-хаус скрылся за поворотом, и я вздохнул свободнее. По дороге в Лондон несколько раз мне чудился догоняющий нас красный «Ягуар», это были галлюцинации, навеянные паранойей, но даже если лорд и вправду преследовал меня, он не решился напасть на полицейских.

Мне хотелось бы в своих скромных записях отдать должное сержанту Метвину: едва мы подъехали к зданию Нового Скотланд-Ярда, он выписал мне пропуск и быстро провел внутрь, заслоняя от недоуменных и откровенно испуганных взглядов. Возможно, многим из посетителей я показался жертвой полицейского произвола, доставленной в участок, по сути, если хорошенько поразмыслить, так оно и было, но участие Метвина уберегло меня от лишних расспросов любопытствующей публики. Сведя к нулю формальности на входе, сержант провел меня прямо в кабинет Фрэнка Слайта.

Инспектор Слайт, к счастью, оказался на месте; к счастью – потому что у меня чесались руки, и едва войдя, я сделал то, о чем мечтал с минуты пробуждения: за отсутствием Мак-Феникса я от души врезал милому полисмену, пославшему меня шпионить во имя высоких целей добра и справедливости. Собрав всю свою ярость и обиду, отработанным за годы тренировок жестом я вкатал ему под дых, встретил падающего Слайта апперкотом, мощный хук завершил чудесную комбинацию. Возможно, драка была глупа и выглядела по-детски, но мне заметно полегчало. А в тот момент только это имело значение.

Сержант Метвин козырнул с возросшим уважением и прикрыл дверь в кабинет, отгоняя неизбежных зевак-сослуживцев.

Слайт поднялся с пола не сразу; какое-то время он полулежал, прислонившись к стеллажу с бумагами и вправляя себе челюсть, потом грузно, тяжело встал, осматривая меня с изумлением и тревогой.

– Почему ты не предупредил, что Мак-Феникс бисексуал? – прошипел я, борясь с желанием поддать ногой в пах.

– Что с тобой, док? – казалось, Слайт не расслышал вопроса.

– Он изнасиловал меня, черт подери, почему ты не рассказал мне всей правды, ты, инспектор вшивый?

– Откуда я знал? – резонно возразил инспектор. – Среди высшего света много таких, но не все кричат на перекрестках ради рекламы… Подожди. Что ты сказал?

– Он изнасиловал меня, – терпеливо повторил я, падая в кресло. – И я хочу подать заявление.

– Д-да, конечно… – пробормотал Слайт, доставая из стола чистый бланк и авторучку. – Послушай, как же так… Черт!

Он полез вглубь стола, в какие-то свои тайники, и выудил непочатую бутылку бренди. Откупорил ножом, привычным жестом, достал стакан, плеснул:

– На-ка, выпей, только губы береги, сожжешь.

Мог бы не предупреждать: искалеченные губы болели при каждом слове, но я готовился к худшему, к даче показаний в присутствии смазливой секретарши. Бренди упало в пустой желудок, и меня чуть не вывернуло наизнанку. Однако голова прояснилась, по жилам побежало тепло, и я сам налил еще, проглотил и промокнул губы платком.

На счастье, все тот же Метвин вызвался фиксировать мои показания; попутно была поставлена на уши целая бригада врачей, меня подняли с места и повели по кабинетам, от их проклятых изысканий я снова почувствовал себя жертвой насилия. Никаких разрывов и внутренних кровоизлияний у меня не обнаружили, но старательно запротоколировали каждый синяк и ссадину. Бумаги ложились аккуратной стопкой на стол Слайта, он лично брошюровал их в невзрачную папку поверх моего заявления. От помощи местного психолога из реабилитационного центра я отказался. Сам справлюсь, не маленький.

В перерывах я рассказывал. Все, подробно и без утайки, стараясь не скрывать и не приукрашивать.

В ходе рассказа всплыли нестыковки и неточности.