Читаем Xирург полностью

До самого вечера из лачуги Хасана не доносилось ни единого звука. Молчала и крепость — отчаянно, оглушительно, из последних безнадежных сил, словно параличом разбитая безъязыкая старуха, которой третий день забывает дать попить толстая ленивая невестка. И только ветерок тоненько подвывал от одиночества, заблудившись в серых камнях, да после полудня потерял сознание от усталости и жары один из фидаинов, которых никто так и не рискнул сменить, и тело его, несколько раз глухо стукнувшись о скалы, бесконечно долго и медленно падало вниз.

Но ничего этого не слышал Хасан, и ничего не видел, потому что лежал, скорчившись, лицом к стене, на каменной лежанке, той самой, на которой его старшая жена когда-то, тридцать, кажется, да, точно — тридцать лет назад родила маленькую красную девочку, прожившую всего семнадцать минут. Младшая жена сперва сновала по дому мягкой встревоженной тенью, а потом села в углу, и замерла там, не шевелясь, подняв к лицу крепко обтянутые холстом колени, пока не начало темнеть. Когда сумерки заплескались выше ее оплывших от старости щиколоток, Хасан ибн Саббах, наконец, вытер мокрое лицо и встал.

Ты не скинула ее тогда — не то спросил, не то сказал он затекшим от долгого молчания голосом. Младшая жена не ответила, но глаза ее, едва различимые в темноте (стремительно прибывающая ночь была ей уже почти по шею), упрямо блеснули. Не скинула, повторил ибн Саббах, это была она. И с Хасаном-младшим тоже. Я знаю. Она.

Распаторы для отслойки кожи лица — прямой, изогнутый. Распаторы, малый и большой. Распатор для первого ребра, мощный. Распатор прямой. Распатор изогнутый, малый.

С трассы, как это ни печально, пришлось свернуть, и «ягуар» под Хрипуновым тут же поджал низкое беззащитное брюхо и заныл, жалуясь на раннесоветский асфальт и неласковые колдоебины. Хрипунов, который, в отличие от большинства, механизмы, даже самые дорогие и долговечные, никогда не одушевлял, даже мимоходом пожалел бедолагу и едва ли не впервые в жизни почесал растерянного, глазастого парня за рулем и поговорил с ним. Негромко и по-человечески.

Все-таки это было чистое пижонство — ехать в беспросветную даль на такой машине. Jaguar S-Type R, четыреста лошадей, сто км в час за пять с половиной секунд, нулевой пробег, угрюмый взгляд, цвет запекшейся вишни. В автосалоне на Хрипунова только что не молились — такой клиент, чистый нал, родной сервис, полная страховка, раз в три месяца ТО, раз в три года — новая модель, последняя в линейке и всегда — умильные менеджеры сглатывали ядовитую слюну и задирали восторженные глазки к невидимому денежному небу — всегда с полным фаршем. Знали бы, насколько Хрипунову все равно, он вообще не выносил диковинных аппаратов, и уж конечно, предпочел бы старенькую «бэху». Клоун жалостно качал головой — эть, молодой ты, Аркадий, головой совсем не хочешь думать. «Бэшка» тебе не по масти, ты не бандит, а честный коммерсант, налоги платишь, новые сиськи людям делаешь, тебе чистая тачка нужна, не как у всех. Бери «ягуар», и новый, понты дороже денег, а води всегда только сам — никаких водителей, никакой охраны, бизнес у тебя деликатный, лишние уши ни к чему, а пацаны, если что, всегда за тобой присмотрят, об этом даже не думай. Ну, Хрипунов и не думал. И без того было о чем.

Машину опять тряхнуло, руль рванул из-под рук, как живой — и так еще километров четыреста, парень, предупредил Хрипунов, еще раз пожалев о том, что ввязался в эту дикое путешествие, но самолеты предусмотрительно садились в шести сотнях верст от Феремова, а добираться на бесчисленных перекладных, пересаживаясь с поезда на «калач», а потом еще на автобус, и часами томиться на крошечных заплеванных вокзалах в толпе недоопехмеленных соотечественников… В общем, надо потерпеть, пробормотал Хрипунов. Зачем — не знаю. Но надо.

Диссектор плевры с ползушечным приводом. Диссектор с двойным изгибом ручек. Диссектор с изогнутыми ручками. С кремальерой. С прямыми ручками (для новорожденных и детей раннего возраста). Диссектор сосудистый.