Читаем With the sun полностью

- Отличная идея, любовь моя, - Гарри поцеловал Драко за ушком (у Мальчика-который-влюбился-по-уши-в-своего-бывшего-школьного-врага на этот счёт был почти что фетиш, такой маленький и невинный; он никак не мог перестать ассоциировать Драко с котёнком, а котят полагается чесать за ушком и всячески ублажать, чтобы они мурлыкали) и отстранился. - Я иду одеваться.

- Не вздумай напяливать глухой свитер или водолазку, - Драко с готовностью ринулся в очередную битву против стеснительности Гарри. - Сегодня слишком жарко для этого.

- Драко! - Гарри с укоризной поглядел на любимого.

- Никаких «Драко», - непреклонно заявил слизеринец. Он подошёл вплотную к Гарри и с присущей ему обстоятельностью поставил гриффиндорцу два засоса в разных местах шеи. - Вот. Если ты наденешь что-нибудь закрытое, то я решу, что ты стесняешься меня и не хочешь, чтобы кто-то знал, что мы вместе.

Гарри пару раз открыл рот, собираясь возразить, но закрывал его, не издавая ни звука. Спор на эту тему можно было предсказать вплоть до формулировок, и он знал, что сводить засосы магией и всё равно надевать свитер, будет бесполезно. Драко настоит на своём, и он, Гарри, даже не заметит, как это случится.

Всё лето он не выходил на улицу. В Хогвартс аппарировал, без прогулок по улицам Лондона обходился распрекрасно.

Ему было страшно. Он ненавидел свою популярность. И если в Хогвартсе её можно будет обуздать баллами и взысканиями (к тому же уж там-то Драко не проконтролирует его гардероб!), то посторонних людей на улице остановить нечем. Нечем же их было остановить предыдущие семь лет!

Гарри нервно сглотнул, молча развернулся и вышел из кухни. Одеваться.

Нельзя всю жизнь просидеть в комнате, надо учиться жить с людьми вокруг.

Вот только бы это не было так страшно и гнетуще… Гарри в этот момент почти ненавидел Драко за то, что тот заставляет его вылезти из его «раковины», хотя умом понимал, кто из них двоих был здесь прав.

Кипя от иррациональной злости на себя - за то, что обзавёлся комплексом по поводу шрамов - и на Драко, за то, что помогает избавиться от этого так жёстко, почти жестоко, Гарри натянул джинсы и майку. Дни и в самом деле стояли непривычно жаркие, и Гарри подозревал, что не сегодня-завтра резко похолодает и зарядят обычные осенние дожди до самого снега. Окна жалобно дребезжали, и Гарри пришлось сделать несколько глубоких вдохов и выдохов, чтобы успокоиться. Чертова сила. Одни неприятности от неё! Гарри всё никак не удавалось её контролировать, и погода над Лондоном то и дело менялась по прихоти его настроения, хотя управлять этим он не мог. Гораздо чаще, чем погода, менялись окружающие вещи - Гарри успел разломать и починить каждую стеклянную вещь в доме уже раза по три. Ножки диванов и кресел подламывались, тяжёлые бархатные шторы под сердитым взглядом Гарри полосовались на длинные неровные куски. А однажды Гарри задумался очень крепко - так, что даже впал в прострацию (или медитацию?), какое-то отрешённое состояние бездумья. Из этого состояния его вырвал Драко - у слизеринца были белые губы и совершенно безумные глаза. Недоумённо похлопав глазами, Гарри выяснил, что дом шатался и рассыпался в пыль, и все вещи вокруг задумавшегося гриффиндорца летали, образуя несколько компактных смерчей, по ковру ходили волны и всё в таком духе. Один угол дома так и исчез, распылился до невосстановимого состояния. Никакие Репаро не помогали. Определённо, надо было учиться как-то контролировать собственную силу Гарри, соединенную с мощью Вольдеморта. Но как? Чёрт побери, красноглазый ублюдок и после смерти продолжает создавать проблемы…

Конечно, сваливать всё на Вольдеморта («А Кеннеди тоже он убил?» - вставила свою лепту слизеринская сущность) было глупо, но Гарри полегчало. Совсем немного, правда. Скорее даже, по привычке.

- Идём? - получилось хмуро и угрюмо, но Гарри знал, что Драко видит его насквозь и понимает все его эмоции. И вполне осведомлён, что Гарри ему благодарен.

- Идём, любимый, - видимо, в качестве поощрения слизеринец расщедрился на ласковое обращение. Если бы Гарри не видел во взгляде Драко всегда только одну неизбывную, исступленную какую-то нежность, то мог бы решить по обычным разговорам, что является для блондина не более чем интрижкой, наподобие Чижова. Которого, кстати, оба никогда не вспоминали вслух, так же, как Артура Стела. Разговоры о самом болезненном были чем-то вроде табу, и Гарри не единожды благословлял небеса за то, что существуют поцелуи, отлично занимающие рты во время натянутых пауз посреди бесед.