Читаем Взрослые игры полностью

Я не могла объяснить ей, что ни в коем случае не хотела отдавать такую власть над собой любому другому человеку, даже ей. Я никому не могла быть настолько обязана, и не важно, насколько красива была обертка у этого предложения. Кроме того, я некоторым образом скучала по рынку.

– Эй, это всего четыре часа в воскресенье. И если у нас будут планы, миссис Чень меня отпустит. Видишь ли, это действительно важно для…

– Ты хочешь сказать, завтра? – Она остановилась так резко, что мы с Брюсом чуть не врезались в нее.

– Да, прямо завтра.

– Ладно, ага. Ну, я понимаю, наверное. Если это настолько важно для твоей самооценки или чего там еще, хорошо.

Какой удачный поворот.

Когда я вернулась, Оливии не было дома. Полдень висел надо мной как вонючий носок. Несмотря на то что я отработала несколько часов на рынке и закончила лабораторную по физике, я чувствовала напряжение. Стены давили, а учитывая размеры пентхауса, это кое о чем говорило. Мы с Брюсом решили пойти в парк.

Каждый раз у нас начинался один и тот же спор: я хотела приятной неторопливой прогулки через парк, а Брюс жаждал мчаться за каждой большой собакой. Брюс лаял и кидался на немецких овчарок, боксеров и доберманов. Маленькие собаки, бишоны и терьеры, словно оставались для него невидимыми. Обидно, конечно, но я восхищалась им. Брюс знал, откуда грозит реальная опасность.

Заканчивая прогулку, мы любили сидеть на одной из скамеек вблизи Пятой авеню, неподалеку от музея Метрополитен. Мы всегда выбирали лавку прямо перед каменным мостом с красивым кованым парапетом.

Мы оба заметили человека, сидевшего по диагонали от нас. Мужчина определенно был уроженцем Верхнего Ист-Сайда, так что не выделялся из толпы. Мое внимание привлекло то, что он держал сигарету точно как мой отец. И курил так же. Этого было достаточно, чтобы отбросить меня назад, к воспоминаниям о моем старике. Я поняла своего отца, «раскусила» его, к двенадцати годам. Но больше его никто не понимал. И это понимание мало помогло мне.

Все – моя мама, близкие друзья, многочисленные работодатели – исходили из неверного предположения, что именно выпивка была причиной его отвратительных поступков. Я понимала: мой отец использовал алкоголь как оправдание – он был бы счастлив творить свои гадости и без единой капли спиртного. Я видела, как он размышлял над чашкой кофе в 6:15 утра, трезвый как стеклышко, сверлил нас буравчиками глаз, и без сомнения, в ту ночь нам стоило бы вызвать копов. Или нет. Но нас ждала боль.

Даже будучи сильно пьяным отец не оставлял синяков, если на следующий день мой матери предстояло появиться в стоматологическом кабинете. Он откладывал такие вещи на то время, когда у матери было четыре выходных подряд.

Он редко оставлял синяки на мне.

Было ли что-либо из этого в закрытом шкафу Крюгер? Мы были очень, очень скрытны, мама и я. Мы думали, что умрем от позора. Какие идиоты. Догадывался ли кто-нибудь? Обращал ли внимание? Сестра Роуз догадалась бы, и она бы сделала… что-нибудь.

Но в тот последний переезд, богом клянусь, мы даже не знали, где находимся. С кем мы могли бы поговорить там?