Читаем Взятка полностью

Он встал, принял душ и оделся на работу, пока я спала. Когда я наконец заставила себя встать с постели, в окно спальни уже лились лучи солнца. На кухне рядом с кофейником я нашла записку.

Пошел на работу. Позвони мне, когда проснешься.

Разговаривали мы недолго, когда я позвонила, потому что вокруг него были люди. Он сказал мне, что помощник шерифа был у меня дома и убрал стекло. Его друг Кейс собирался сегодня на ферму, чтобы снять мерки для замены и заделать дыру куском фанеры. Дюк рассказал о логистике, а затем попросил меня не возвращаться домой, пока мы не сможем пойти вместе.

Я согласилась, хотя и запротестовала бы, если бы меня как следует накачали кофеином.

Пять часов спустя все его вещи были постираны, на кухне было чисто, а о Трэвисе я не слышала ни слова. Вместо того чтобы сидеть и нервничать, я решила прогуляться по Первой улице, чтобы убить час или два. Может, день, проведенный за разглядыванием витрин, успокоит мои нервы.

И удержит от звонка Эверли.

У меня руки чесались набрать ее номер на моем новом телефоне. Но мы обе придерживались соглашения. Я не звонила и не писала смс уже две недели. Всякий раз, когда я тянулась к телефону, я хлопала себя по руке в качестве напоминания о том, что письма и звонки запрещены.

С ней все в порядке? Боже, я хотела знать. Она не связывалась с Дюком, что означало, что никаких чрезвычайных ситуаций не было, но она была невероятно упрямой. И наши представления о том, что такое чрезвычайная ситуация, были на противоположных концах спектра серьезности.

Все будет в порядке. Я послала безмолвное пожелание, а затем вышла из «Ровера», чтобы избавиться от беспокойства.

На мне была зеленая бейсболка Дюка, та самая, в которой он был, когда мы встретились в Йеллоустоне. Я украла ее из его дома этим утром и не собиралась возвращать. Теперь она принадлежала мне. Вместе с этим человеком. Вместе с этим городом.

Каламити был моим, и пришло время перестать прятаться. Может быть, кто-нибудь узнает меня. А может, и нет. Но если и узнают, мы с Дюком разберёмся с этим. Вместе.

Вчера на его лице было такое облегчение, когда я заверила его, что остаюсь.

Его опасения оправдались. Я не дала ему совершенно ясно понять, что не собираюсь снова становиться Люси Росс, суперзвездой кантри-музыки. Потому что где-то в глубине души была часть меня, которая не была полностью готова распрощаться со своей прежней жизнью. Та небольшая часть, которая любила музыку почти настолько, чтобы иметь дело с ужасной политикой, дерьмом лейбла, бесконечными репетициями, безжалостной прессой и сумасшедшим преследователем.

Но вчера в гостиной, когда Дюк начал прощаться со мной, я поняла, что с меня хватит.

Я удовлетворю свою любовь к музыке другим способом, даже если это будет значить написание песен, которые я буду петь во внутреннем дворике только для себя. Нэшвилл стал историей.

Я выбрала Каламити.

Я выбрала Дюка.

В конце концов, мне придется принять какие-то решения. Кем я буду? Какого цвета я хочу волосы? Могу ли я скрываться вечно?

На самом деле, я знала, что ответ будет отрицательным. Но я отбросила эти опасения и продолжила прогулку. Мои проблемы подождут, пока я не буду готова их решить.

В центре города сегодня было тихо. Туристов было меньше, а парковочных мест больше. Я шла неспешно, улыбаясь продавцам через витрины магазинов. Бариста в кофейне не спешили готовить латте, а вместо этого смеялись друг с другом, поскольку большинство столиков пустовало. В соседнем ювелирном магазине дверь была открыта, и на пороге дремала собака. И впервые маленькая художественная галерея не была переполнена людьми.

Картина, выставленная в витрине, заманила меня внутрь. На ней был изображен бизон, написанный масляными красками крупными яркими мазками на холсте. Красные, оранжевые, синие и коричневые тона были настолько яркими, что я не была уверена, какой цвет полюбить в первую очередь.

До Йеллоустоуна я бы купила ее немедленно. Теперь, точно нет.

— Здравствуйте, — поздоровалась администратор, поправляя свои очки в черной оправе, когда я вошла в галерею. — Я могу вам чем-нибудь помочь?

— Нет, спасибо. Я просто смотрю. — Я улыбнулась, но мои глаза с трудом пытались установить контакт, потому что их так и тянуло к выставленным картинам.

Там были животные — волк, олень, радужная форель — между потрясающими пейзажами. Я медленно прошлась вдоль стен, рассматривая все это, но остановилась, когда подошла к единственному портрету в экспозиции. На картине была изображена девушка.

Стиль работы был таким же, как и у других, — краска толстым слоем высыхала на холсте смелыми, грубыми мазками. Должно быть, это личная галерея художника, потому что все картины были подписаны одним и тем же черным пятном в правом нижнем углу.