Антон был на хорошем счету и выполнял роль руководителя. Могилы он не рыл, но зарабатывал больше всех. Антон получал деньги от работодателя, часть брал себе, часть отдавал рабочим. В целом Вадим уносил домой по семьсот пятьдесят рублей в день, чего ему хватало на прожитье и сигареты. Водку каждый день приносили заказчики, Вадим уже не помнил день, когда уходил с работы трезвым. Пока отец сидел в тюрьме, двор зарастал бурьяном, пол покрывался пылью, а под домом повесились мыши. Мальчишка не спешил как-либо менять ситуацию. На жизнь ему было плевать.

Как-то раз его окно задребезжало от стука. Вадим только проснулся после вчерашнего пьянства и не сразу осознал, что произошло. Окно снова отозвалось громким стуком, и Вадим подумал, что на этот раз милиция пришла за ним. Он набросил куртку на голое тело (он был в одних трусах) специально показывая участковым, кто они для него на самом деле, и пошел к двери. На подходе он вспомнил, как отец зашел в дом с той женщиной. Во рту появилась горечь, и он сжался в комок.

После запоя он был похож на смерть: худой, небритый, с опухшими глазами. В коридоре он понял, что заплачет, но сдержался. Откинув засов, Вадим толкнул дверь ногой и увидел на пороге девушку. Она выглядела совсем не так, как в школе. Она была прекрасна.

Вадим знал, что она уехала учиться и где-то устроилась на работу. Знал, что ее главная мечта — убраться подальше от матери-алкоголички — сбылась ровно на пятьдесят процентов. И это последнее, что он слышал про нее и про старого друга. Потом связь оборвалась.

— Яна, — прошептал он и попытался всмотреться.

Все кружилось перед глазами. Ему едва удавалось удержать свою голову. Но свежий воздух быстро возвращал его в реальность.

За Яной стоял Олег. Девочка курила. Олег разглядывал ветхий дом.

— Привет, — вздохнула она и посмотрела на него печальными глазами.

Они помолчали. Вадим чувствовал, как трясутся его коленки. Его сводило холодом. Была ранняя весна. Он кивнул головой и потом подумал, как стыдно пригласить их в дом, потому что комнаты превратились в настоящий ужас. Насекомые доедали остатки пищи на немытой посуде, по комнате летали дрозофилы. Кругом грязь, пыль и запах водки. Из-за пьяного угара он нередко мочился в своей кровати. Он просто не понимал, что лежит на ней.

— Давай прогуляемся, — предложила Яна.

Вадим опустил голову. Желудок свело судорогой. Он вздрогнул, пытаясь совладать с болью. И вдруг боль исчезла. Он посмотрел на Олега и Яну и испытал первый прилив счастья с тех пор, как его жизнь неуклонно пошла вниз. Он не знал, что они хотят ему сказать. Он не верил вообще, что еще кому-нибудь нужен. Он думал, что спит, а перед глазами стоит мираж из старых сказок, когда все еще было хорошо.

Его губы растянулись в сухой улыбке, и теперь на его лице отразилось все, что ребята хотели видеть.

— Давай, выбирайся, — Яна улыбнулась. — Мы вернемся на наше место и кое-что расскажем тебе. И если ты захочешь, мы возьмем тебя с собой.

Свечение

— Анюта! — окликнула высокая круглолицая женщина.

Она выглядела не лучшим образом. Аня трижды звонила ей вчера ночью, но ей никто не ответил. Все словно сговорились выключать телефоны, только дежурной медсестре от этого становилось не легче. Дыхание, пульс, давление — дыхание, пульс, давление — трижды она повторяла прошлой ночью, но утром забыла обо всем. После того, что случилось, она и сама едва находилась в параметрах дозволенных сердечных сокращений.

Круглолицая женщина потрогала ее лоб и вскинула брови.

— Горячий, — она вернулась к столу и развела в стакане аспирин. — Извини, сама не знаю, что делаю. Выпей!

Она протянула стакан медсестре.

— Аня, — без внимания. — Что случилась, детка? Неудачная ночь. Вроде бы никто не умер. Это Ирина Ивановна, начальница медицинской части военного колледжа. Хватит притворяться. Я знаю, что ты звонила мне в три часа ночи, знаю и то, что ты несколько раз перезванивала. Извини, я взять трубку не смогла.

— Я все понимаю, — тихо ответила Аня и взяла стакан с аспирином.

— Тогда я хочу немедленно услышать доклад! Что за пациент прибыл сегодня ночью? Как его самочувствие?

— Без происшествий. Все хорошо.

Аня глянула на нее пустыми глазами.

Теперь Ирина Ивановна осознала, что с подчиняемой, действительно, что-то не так. Однажды она столкнулась с подобным случаем, в Афганистане — она проходила свою первую практику совсем молодой и не опытной. Зашивала ноги, руки, прикладывала куски оторвавшейся кожи, заматывала разбитые головы. Стоны солдат до сих пор снятся ей в кошмарных снах. И ей казалось, что более страшного места, чем Афганистан ей никогда не увидеть. Она помнила все, что держала в своих руках, и теперь они не дрожали при виде выпавшей печени или распотрошенных кишок. Они были холодны и бесчувственны. Но сейчас Ирина Ивановна вздрогнула всем телом. Ее окутал испуг.

— Аня? Что случилось?

— Ничего.