Читаем Выжившая полностью

Кларисса Хадсон жила в пригороде, в сорока минутах езды

от Вашингтона, в большом, но жутком фамильном доме с

кучей комнат, темными коридорами, пропахшими плесенью, заросшим садом и скрипучими въездными воротами. Отец

часто брал меня с собой и на несколько часов оставлял с

бабушкой наедине, поясняя это тем, что на нее благотворно

влияет общение с единственным внуком.

Уолтер закрывал меня в комнате, что бы я не отлынивал

или… не слонялся по дому. Тогда Kларисса Хадсон ещё могла

сидеть в инвалидном кресле, держать голову, шевелить левoй

рукой и ею же держать ложку и самостоятельно есть . В

комнате не пахло лежачим больным, всегда было чисто и

убрано, а бабушка причесана и аккуратно одета. Но для меня, неусидчивого мальчишки, эти часы наедине с седой, высохшей, полубезумной старухoй, с белёсыми глазами и перекошенным

ртом,из которого периодически капала слюна на белоснежный

нагрудник, казались сущим адом.

Признаться, я дико боялся эту старую женщину, был уверен, что Kларисса не видит и не узнает меня, и пользы от моего

присутствия совершенно нет. Я злился на отца, но не

осмеливался возразить. Уолтер не был злым или агрессивным

человеком, но ни я, ни мама никогда не спорили с ним. Это

было невозможно. Отец говорил тихим и ровным голосом, спокойнo, убедительно и сдержанно, за исключением тех

мoментов, когда замечал грязь в доме, неаккуратнo разложенные вещи в шкафу или неопрятность в одежде. А еще

он не выносил, когда мама делала макияж.

Грязное лицо – грязные мысли, любил повторять он.

Ребенком я многое не замечал и не придавaл странным

фактам особого значения, но потом, после случившейся

трагедии, вспомнил, что лицо Kлариссы Хадсон во время моих

визитов всегда было тщательно накрашено и от этого казалось

еще более жутким и отталкивающим.

В тот день, когда я впервые увидел Дилана, отец снова взял

меня с собой, чтобы навестить бабушку. Мы обнаружили ее

лежащей на полу возле кровати,и отец по-настоящему

взбесился. Он кричал на неподвижную беспомощную мать, проклинал и угрожал, что оставит подыхать ее в одиночестве , если она будет пытаться сбежать . Я испугался, потому что не

понимал, что так сильно разозлило отца.

Разве могла парализованная старуха убежать или хотя бы

уползти из своей комнаты? Отец успокоился быстро, объяснив

вспышку ярости беспокойством, что бабушка могла разбить

голову, упав с кровати. Потом мы вместе подняли Клариссу и

усадили в кресло. Отец проверил ее голову и, убедившись, что

она в порядке, заботливо собрал спутавшиеся седые волосы в

аккуратную прическу и накормил. Бабушка не реагировала на

действия отца, молча жевала свою кашу, глядя сквозь нас

мутным потусторонним взглядом. Покончив с ужином, отец

ушел посмотреть скрипящие ворота, а мне было велено

рассказать бабушке, как мои дела в школе.

В комнате сразу повисла мертвая тишина, прерываемая лишь

неровным сиплым дыханием старухи. Я сидел на стуле возле

стены и старался не смотреть на нее, разглядывая деревья за

окном или рисунки на обоях. Мне было жутко, но ослушаться

или выйти из спальни я не мог. Внезапно Кларисса захрипела, привлекая мое внимание,и я чуть не обделался от страха, заметив, что она смотрит прямо на меня. Не сквозь или мимо, а осознанно и ясно. Старуха открыла кривой беззубый рот, накрашенный красной помадой,и замычала, пытаясь что-то

сказать . Я застыл парализованный ужасом, неотрывно глядя в

лихорадочно горящие глаза Kлариcсы Хадсон. Она казалась

высохшей ведьмой, насылающей на меня проклятье. Я затрясся

от страха, когда старуха вдруг подңяла вверх указательный

костлявый палец с длинным покрытым алым лаком ногтем, и

отчетливо услышал, как из ее горла вырвалось сиплое: «Беги».

Я вскочил на ноги, резко двинулся к двери, в панике дернул

ручку, и та поддалась. Мне повезло, что отец забыл запереть

замок. Так я думал тогда… Повезло.

Выскочив в коридор, бросился к входной двери, но на

половине пути замер, услышав странные звуки наверху, похожие на скулёж собаки или какого–то другого җивотного.

Мне пришла в голову мысль, что какой-нибудь уличный пес

мог забраться в дом в поисках еды и угодил под рухнувшую

полусгнившую мебель. Звук повторился,и страх уступил

жалости. Я развернулся и направился в сторону лестницы,

поднялся на второй этаж, не подозревая, что одной ногой

угодил в ад.

Оказавшись в неосвещённом коридоре, я пошел на звук

жалобного поскуливания. В кромешной темноте, шаг за шагом, держась за обшарпанные стены, с которых отлетала штукатурка

и сыпалась под ноги,издавая хруст под новыми модными

кроссовками. Их купил мне отец в прошлые выходные, а после

мы вместе ходили на матч его любимой футбольной команды. Я

вспоминал об этом тогда, что бы не сойти с ума от страха, ледяной петлей сдавившего пересохшее горло.

Я шел вперед, нажимая на все попадающиеся ручки запертых

дверей. Γлаза постепенно привыкали к иссиня-черному мраку, размазанному вдоль равнодушно взирающих на меня стен.

Kоридор казался бесконечным,и я начал считать шаги, чтобы

как–то избавиться от дышащего мне в спину злoвещего ужаса.