Читаем Выжить в Сталинграде полностью

Дорога давно пропала; остался только лес, безмолвный и печальный, помнящий о великом страдании. Доброе сердце простого народа не изменилось. Оно осталось таким, каким описывал его великий певец народа Некрасов. Наши горести тоже часто скрашивало теплое простосердечие народа. И мы всегда будем благодарны ему за это.

На опушке этого леса находилось наше госпитальное кладбище. Низкие сосенки и кусты можжевельника отмечали дорогу на поросшей вереском пустоши. Пустошь оканчивалась забором и воротами, за ними начинались могилы. С юга зеленую стену леса омывали свежие ветры и освещало яркое солнце. Ветер шелестел в вершинах сосен. Время от времени стучал дятел, пели птицы. К северу зелень становилась гуще — лес тянулся вдаль на много километров. Расходившиеся к западу и востоку тропинки вели в близлежащие деревни.

На этом кладбище мы похоронили многих из тех, кого привезли с собой из Сталинграда. Там лежит Ессен, у которого не выдержало сердце; Видсман, умерший вскоре после приезда; Каррер, силач из Вельса, — его унесла пневмония; Фазано, последний из доблестных альпийских стрелков, спящих здесь вдали от сияющих горных вершин своей родины; лежит здесь и маленький Мейнгаст из Мондзее; юный Ханель Брауэр из Шварцвальда и венец Страхон, умерший от рожи и цинги. За день до смерти он сказал мне: «Доктор, я так много пережил, что выкручусь и на этот раз». Он не смог выкрутиться.

Каждый раз, когда умирал кто-нибудь из наших товарищей, мы остро ощущали тщетность наших усилий, и тогда нам начинало казаться, что уж лучше бы мы нашли скорый конец в Сталинграде.

Много наших больных лежало на кладбище в Камешкове, но не они были последними.

Так же как все мы, доктор Рихард Шпилер из Хегау (Баден) делил наши труды, страдал, мечтал, надеялся и все время работал. В армию его призвали из больницы Вайцзеккера в Гейдельберге; в Сталинграде он попал в плен. В Ильменском лагере он перенес сыпной, брюшной тиф и дифтерию. Это был проницательный, умный, сильный человек, настоящий мыслитель, прятавший доброту под личиной внешней суровости. Наступила ранняя весна 1946 года. У русских мы переняли поговорку: «Река течет, люди умирают».