Читаем Выстрел в лесу полностью

Покончив с этим, Вася в изнеможении привалился к коряге. Во рту пересохло. Взяв горсть снега, он начал сосать, раздумывая над тем, как дальше быть. Остаться тут и ждать случайного появления охотника? А если никто сюда не забредет и он потеряет сознание? Нет, надо самому выбираться. Назад, домой, конечно, и думать нечего: десять километров ему не одолеть. А если просекой, то до ближней деревни всего километра полтора-два. Но как добраться до этой деревни? Скакать на одной ноге по сугробам?

Несколько минут Вася сидел в угрюмом раздумье. И опять страх холодной змейкой заполз в душу, леденя сердце, парализуя волю.

Случайно взгляд его упал на ружье, и он вспомнил об отце. А как же отец с простреленными ногами и грудью несколько часов полз лесом? Полз до тех пор, пока не выбрался на дорогу, где его подобрали. Отец выжил, вернулся на фронт и потом дошел до Берлина. А у него ранена одна лишь нога, и он уже распустил нюни. Неужели он так беспомощен, что не сумеет сам себя вызволить из беды? Разве у него не хватит мужества, воли, самому выбраться отсюда? Нет, он не сдастся и постоит еще за себя. И зачем ему ползти или скакать на одной ноге? Вон какой орешник рядом, и сколько в нем крепких рогатин. Чем не костыли?

Вася подтянул к себе ружье с мешком и, держась за корягу, встал. Острую резь в икре теперь сменила тупая боль. Но терпеть можно было. Опираясь на ствол ружья и подпрыгивая, он добрался до кустов и, облюбовав орешину, сел рядом на снег и вытащил нож.

Рука дрожала, и не было в ней прежней твердости и силы. Он успел сделать лишь неглубокий надрез, а уже вспотел. То, что прежде давалось играючи, теперь требовало неимоверных усилий, он все чаще и чаще делал передышки, и когда, наконец, рогатина была срезана, нож выпал из его ослабевшей руки.

Но он был рад, безмерно рад. Теперь уж он тут не застрянет. Ему бы только доковылять до опушки, а там он будет стрелять, кто-нибудь да заметит и подоспеет на помощь.

Отдохнув немного, Вася взял костыль под мышку, решив добраться до осьминогой коряги. Но едва он сделал шаг, как костыль, проколов наст, утонул в снегу и он, потеряв равновесие упал и вскрикнул: дикая боль пронзила ногу от ступни к бедру.

От досады и боли слезы выступили на глазах. Костыль короток. И как это он не учел глубины снега! Его труд пропал даром. А все потому, что опять поспешил. Сколько раз Акимыч ему говорил: «Прикинь, примерь, а потом берись за дело». Да и поранил-то он себя из-за спешки. Ну что бы оглянуться и отцепить ружье, а он взял и дернул и вот теперь без ноги.

Постепенно боль унялась, и Вася решил срезать новый костыль. И даже не один, а два: с одним по такому снегу далеко не уйти. Приглядев рядом две орешины, он примерил к ним костыль, прибавил еще длины на глубину снежного наста, сделал зарубки и принялся резать.

Но время шло, а дело не подвигалось: рука точно ватная, тужишься, тужишься, а никакой силы в ней нет. Лишь четверть ствола надрезал, а уж задохнулся, в глазах темнеет, и нож из руки выскальзывает.

С минуту Вася сидел, соображая, что предпринять. Потом вытащил из кармана патроны и пересчитал их — четыре. Жаль тратить: они еще нужны ему будут там, на опушке. Подумав, он два патрона спрятал, а двумя зарядил ружье и чуть отодвинулся от орешин.

Ружье казалось очень тяжелым, дрожало в руках. Боясь промахнуться, он уперся локтем в правое колено; прицелился в надрез, и выстрелил. Рогатина, как скошенная, упала на снег. Он подвел ружье к зарубке, другой рогатины и опять выстрелил. Орешина встряхнулась снизу доверху, но устояла: заряд раздробил лишь половину ствола.

Некоторое время Вася в нерешительности колебался, потом вытащил из кармана третий патрон и загнал его в ствол…

Было уже за полдень, когда Вася, встав на самодельные костыли, двинулся, наконец, в путь.

Щедрое весеннее солнце изливало на лес океан тепла и света; легкий ветерок, резвясь, что-то нашептывал соснам и елям; чижи и синицы порхали в кустах, а над головой невидимый жаворонок выводил свою бесконечную серебряную трель. Под жгучей лаской солнца просыпалась земля. Подтаявший снег, устало вздохнув, оседал, где-то перезванивалась капель, вокруг что-то шуршало, журчало, отовсюду неслись таинственные звуки и шорохи пробуждающейся жизни. Казалось, все живое радовалось, воздавало хвалу волшебнице-весне.

Но Вася не замечал красоты весеннего леса. Каждый шаг для него был пыткой. Правая нога и костыли поминутно увязали в снегу, а под ним таились невидимые препятствия. Каждая сухая-ветка, корень под снегом или незначительная ямка затрудняли движение, и не было возможности предвидеть и избежать эти скрытые препятствия. Все обостренные чувства его были сосредоточены на том, чтобы не зацепиться, не упасть и идти, соразмеряя дыхание, экономя силы.