Мне оставалось только найти предлог, чтобы одолеть скрытность лорда Чарнворта и заставить его рассказать о своих приключениях в Китае. Две различные теории зародились у меня в голове. Первая и самая очевидная — лорд Чарнворт имел основание делать все для того, чтобы не всплыл скандал, послуживший причиной его изгнания двадцать лет тому назад, а его любовь к уединению возникла в надежде избежать по возвращении в Англию внимания тех, кого он боялся. Вторая теория состояла в том, что за эти двадцать лет могло случиться нечто такое, в результате чего новый лорд опасался появляться на людях. Последняя теория была мне более по сердцу, но так как замок был ближе, чем Китай, то я и решил проверить первую теорию раньше, чем вторую, и стал собираться в путь.

Тем временем я был обеспокоен непонятным поведением мисс Уольден. Хотя никакой заметной перемены в ее отношении ко мне и не произошло, однако внутренний голос подсказывал мне, что что-то было не так. Я не мог приписать это влиянию какого-нибудь соперника, на неуклюжее сватовство молодого шотландского баронета я смотрел с некоторой снисходительностью и свысока: по моему мнению, Жоржиана не польстилась бы на богатство или титул. Если эта перемена произошла под влиянием кого-то другого, то это мог быть только человек, которого я инстинктивно ненавидел и который, как я подозревал, в свою очередь, ненавидел меня, а именно лорд Чарнворт. При одной только мысли о поездке к морю, которую затевал мой враг, мое сердце обливалось кровью: теперь Жоржиана день за днем будет только с ним и под его влиянием совершенно отвыкнет от меня.

В отчаянии я решил рискнуть. Я выбрал для этого подходящий случай, одно из редких посещений Жоржианой классной комнаты — посещений, которые с каждым месяцем становились все реже. Я знал, что в присутствии Мориса она не заподозрит меня в том, что я, например, хочу сделать ей предложение, и потому собирался поговорить с ней откровеннее, чем если бы мы были одни.

Когда девушка вошла, Морис занимался рисованием. Обыкновенно она приходила во время занятий, причем как-то само собой установилось, что урок продолжался и в то время, когда она вела со мной беседы. Я выждал, когда она закончит приставать к брату с насмешками над его симметрией, и сказал:

— Кажется, наши уроки скоро прекратятся?

— Да, — ответила она. — Дядя еще не назначил срока?

— Я хотел спросить об этом у вас. Кажется, это будет не простое окончание уроков, а поездка к морю?

— Да, — сказала она, опустив глаза. — На лето мы поедем на море, в Линкомб. Дядя так хочет…

— Рад за вас. Я надеялся, что лорд Чарнворт поедет в одно из своих имений и позволит мне сопровождать вас, но он почему-то предубежден против поездки за город.

— Да. Я и сама с большей охотой поехала бы в замок. Но дядя уперся и не желает.

— Очень жаль. Положение лорда Чарнворта, я полагаю, обязывает его проявить уважение к своим соседям. Как-то странно, что человек, унаследовавший такие громадные имения, отказывается от фактического владения своим состоянием.

— Дядя не любит шума и публичности. У него на это свои взгляды.

— Конечно, у всякого человека свои взгляды. Но другие могут объяснить это пренебрежением к обязанностям, сопряженным с общественным положением. Я не сомневаюсь, что таинственное уединение лорда Чарнворта будет истолковано превратно.

— Наше ли дело рассуждать об этом?

— Если было бы не наше, я не рассуждал бы. Но вы его ближайшая родственница и можете повлиять на него. Поверьте, мисс Уольден, я это говорю в ваших же интересах.

— То есть?

— То есть мне не хотелось бы, чтобы вы были обязаны человеку, который боится взглянуть людям в глаза. Я не знаю, какова причина этому, — ну, пусть его инвалидность, что ли, или недавняя смерть его брата, но факт налицо: лорд Чарнворт не занял подобающего ему по происхождению места в обществе. Палаты лордов он избегает, имений не посещает, от лондонского общества уклоняется; он как зарылся в свою конуру, так и не вылезает из нее даже тогда, когда настала пора ехать в имения. Вместо этого он собирается на море, да еще в такую глушь, куда никто из порядочных людей не заглядывает. Если всему этому есть объяснения, то, право, мне хотелось бы их узнать. Смотрите! Как бы не выяснилось, что он недостоин быть вашим опекуном!

Наступило тягостное молчание. Чтобы освободить Жоржиану от необходимости отвечать, я обратился к Морису:

— Ну, Морис, беги! Урок окончен!

Выдержки из показаний

сэра Патрика, мисс Стейси

и Жоржианы