Я вздохнул, радости в самом деле не получалось.

– Ну, ладно. Тогда докладываю, чтобы ты тоже не радовался. Во-первых, кто-то слушает. И довольно нахально.

– Это я понял. Завтра с утра займусь.

– Второе, проверить нужно и помещение Аркадии. Все, включая двор, одежду и выходящие к нам крыши.

Он снова кивнул, уже менее радостно.

А потом я рассказал ему, что там произошло, и подытожил тем, что мы снова, как в начале следствия, не знали, кто же и почему расправился с Веточкой.

– Он правду говорил? – с недоверием переспросил в конце Шеф.

Я рассказал про тридцать тысяч зеленых, про угрозу продать его за эту сумму в зоне и все такое. Он поверил, что Духовный скорее всего сказал все, что знал.

Мы посидели. Я стал замерзать, включил обогрев. Шеф зевнул, шум работающего мотора стал нагонять на него дрему. На меня тоже, но я еще боролся, потому что не весь адреналин выгорел в моих жилах, хотелось еще немного пободрствовать.

Вот и доеду на этом керосине до дому, решил я. Все очень удачно получается, не нужно и волноваться о будущем. И прав Шеф, следует радоваться жизни. А то я очень давно не просыпался по утрам с ощущением, что только начинаю жить. Вот разрешим мы это дело, и я обязательно хоть пару дней помедитирую, похожу в спортзал в Реутово, жизнь опять пойдет безоблачная…

В салоне стало тепло, он еще раз хлопнул меня по плечу, открыл дверь.

– Завтра с утра у тебя будет материал на Комарика. Если на него что-то известно, а я думаю, что известно немало, ты это сможешь прочесть. И выспись как следует. Что-то ты не очень уверенным выглядишь, – он улыбнулся через силу. – Просто удивительно, как тебя сатанисты испугались.

– А я их не пугал. Я стрелял, и все больше попадал.

– Молодец, – он уже вылез. – Только не зазнавайся. Попадешь к Основному, он тебе растолкует о том, где и как ты неправильно поступил.

– Я знаю, – ответил я.

Шеф захлопнул дверцу, я опустил шпентик с его стороны и стал смотреть, как он идет к своей машине, разворачивается и уезжает. А потом завел мотор и сам стал разворачиваться.

В Москву я ехал со скоростью катафалка, но все равно чувствовал, что могу вот-вот уснуть и разбиться в кювете. Когда показались огни Мытищ, это немного отвлекло и разбудило меня, но когда столбы с фонарями пошли на Ярославском шоссе сплошной линией, в сон потянуло – спасу не было.

Как странно устроена жизнь, все шиворот-навыворот. Хорошее превращается в плохое, и самое безнадежное вдруг оборачивается выигрышем… Нет, нет, только от меня зависело, чтобы расследование на этом не оборвалось и чтобы моя безнадега вдруг хоть немного рассеялась.

Я уже собрался свернуть на улочку, ведущую к дому Аркадии, как вдруг меня остановили менты. Увидев мой арсенал под незастегнутой курткой, они навели на меня все свои «пушки», а было их немало.

Я попробовал их успокоить, но ничего не получилось. Пришлось даже не самому доставать удостоверение, а предоставить им эту возможность. Убедившись, что я из их стаи, они успокоились. Пожилой сержант вдохнул морозный воздух:

– Да тебе, друг, и стрелять пришлось. Гарью подносит.

Я кивнул.

– На Ярославке. Скоро прочтете в ориентировках.

– И немало, – еще раз вдохнул воздух сержант.

– Теперь всю одежду в химчистку сдавать, – обреченно ответил я и полез в свою машину.

Эх, если бы можно было в химчистку так же сдать мозги, душу и память… Хотя нет, даже тогда я бы не решился на это, кто их знает, в такой стране живем – могут вычистить что-то не то. А у меня там, помимо сора, есть и полезные вещи.

 Глава 47

Вот ведь какое свинство бывает, ехал – едва не уснул. А приехал, лег в постель – только сомкнул глаза, через пару мгновений уже раскрыл их и уставился в потолок. Сна – ни в одном глазу.

Посмотрел на часы, нет, все-таки четыре часа я проспал. Но кажется, что не было этого. Вот и верь своим ощущениям, как говаривали классики материализма.

Я провел рукой по простыням, странно, словно я в пруду бултыхался – такими они были влажными, неужели это с меня натекло?

Я потащился в душ. Усталый, даже вымотанный, как побитая собака, забрался под воду и попытался понять, что происходит. И почему я проснулся?

Спустя минут пять, когда горячая вода уже стала делать свое благое дело, я вспомнил. Я проснулся от наплывающих человеческих лиц, то женских, то мужских, иногда даже детских, и за этим мнился какой-то великий смысл.

В общем-то, наверное, ничего страшного, как заявил бы наш психолог – посттравматический синдром, осложненный разладом со своей совестью и чувством ответственности. Хороший диагноз, хорошие слова. Человечество прожило не одну тысячу лет, пока додумалось до них и научило даже таких дурней, как я, понимать их.

Но только в них был один дефект, они не очень соответствовали действительности. Вернее, я твердо знал, что синдром от того, что сотворил с теми мужиками на втором этаже стройки и в подвале – был. Но я работал там, отключив чрезмерную восприимчивость, а это приводит, я давно это заметил, не только к более эффективным действиям, но и снимает многие неприятные ощущения и воспоминания впоследствии.