— А ну покажь! — потребовал Даниил Семенович, предчувствуя улов.

— Вы это не купите, — вяло промолвила девица и не двинулась с места. — Это дорого.

Даниил Семенович сжал крепкие, навек почерневшие от смазки кулаки:

— Кому сказал — покажь! Соплюха.

Почему-то это подействовало. Девушка сразу стала более приветливой:

— Да смотрите на здоровье! Жалко, что ли?

Механик осторожно, боясь что-нибудь повредить, раскрыл выставленный перед ним резной сундучок.

— Ах ты батюшки! — вырвалось у него. — Вот это работа так работа!

Несмотря на вечерний час, салон словно озарился полуденным солнцем. Фигуры лежали в сундучке в четыре ряда и были искусно вырезаны из разных сортов янтаря: «белые» — из матового, светлого, как засахаренный мед, «черные» — из темно-вишневого, прозрачного.

Особенно пленило Даниила Семеновича то, что слоны здесь были действительно слонами, а не резными болванками с кругляшком наверху. У королей были мужские лица, у ферзей — женские. И все это выделано так тонко, так тщательно!

Даниил Семенович был истинным мастером своего дела, никогда не позволяющим себе схалтурить, и в авторе шахмат почувствовал собрата.

— Заверни, — сказал он продавщице. — Возьму. А дремать, дочка, лучше не на работе, а дома.

Хозяин одобрил приобретение. Особенно долго он вертел в руках белую королеву. На голове у этой янтарной статуэтки была корона, из-под которой струилась длинная коса. Цвета засахаренного меда или… спелой пшеницы.

Наутро в субботу Карлсон, явившись осмотреть больного и взять у него анализ крови, обнаружил: постель Соколова пуста.

Постовые бдительно охраняли выходы, но никто из них ничего не заметил. Иона сбежал из-под ареста, не потревожив их.

Ведь в здании помимо дверей были еще и окна…

Вместе с хозяином из аэроклуба исчез комплект янтарных шахматных фигур.

Глава 5

Солнечная королева

Гелиос — греческий бог Солнца.

Окруженный ослепительным сиянием, с горящими глазами, в золотом шлеме, он мчится по небосклону на сверкающей колеснице, запряженной четверкой огненных коней.

Гелиос, всевидящий и справедливый, распознает сверху, с высоты своего полета, добрые и злые поступки богов и людей. Своей стихийной силой, жаром своего сердца он дарует жизнь всем земным существам. Дурных же и злобных наказывает: ослепляет светом своего взгляда.

Он справедлив: порой — даритель, порой — мститель.

Иоанну нравился этот поэтичный образ древнего божества, проводящего дни в полете, и он дал имя солнечного бога своему аэроклубу.

В то время Соколов даже не подозревал, что невдалеке от заброшенных, незасеянных полей, которые он скупил у захиревшего совхоза, есть дачный поселок с подобным названием, только не греческим, а русским: «Солнечный».

И тем более не подозревал, что в этом поселке, почти тезке «Гелиоса», он обнаружит Ее.

Солнечная Королева — так хотелось ему называть Машу со вчерашнего дня, когда он увидел в наборе шахматных фигур ферзя из светлого янтаря.

Статуэтка имела чуть ли не портретное сходство с Марией Колосовой. Черная же прозрачная королева казалась ее тенью.

Сбежав из-под врачебного и дружеского надзора, Иоанн с колотящимся сердцем приближался к заветной дачке с красной крышей. Осталось идти совсем немного, только пересечь то самое люпиновое поле.

Вообще-то он не привык выказывать своих чувств, но Маше он должен открыться! Он признается ей, что не в силах больше без нее жить. И предложит ей партию в шахматы…

Такое с ним творится впервые.

Чуткая и нежная, она поймет. Не сможет не понять! Она непременно ответит на его робкий ученический ход с2 — е4.

Калитка оказалась закрытой изнутри на щеколду да еще прикрученной проволокой. Это не беда: он уже чувствует себя достаточно здоровым, чтобы одним прыжком перемахнуть через штакетник. Выскочил же он из торцового окна собственного клуба!

Но и на дверях резного домика — навесной замок. Никаких признаков присутствия хозяйки.

Коробки с поникшей рассадой помидоров кое-как брошены у стены. Когда друзья уносили его из этого дома на носилках, рассада стояла тут же. Только ростки помидоров еще были тогда крепенькими и веселыми.

Иоанн вспомнил собственную горечь при виде погибшего «Детройта» и вдруг понял: для Маши растения, о которых она заботится, — то же, что для него самолеты. Такие же живые существа. И они сейчас умирают.

Она не могла без причины, просто так, бросить их на произвол судьбы. Не приехала к своим питомцам в выходные, — значит, что-то у нее стряслось.

Может быть, она нуждается в помощи?

Тогда он обязан помочь.

А если все же не нуждается… все равно он должен ее разыскать. Не ради нее — так ради себя самого.

Нет! Ради них двоих.

…Еще со вчерашнего вечера Антон Белецкий украдкой поглядывал на окошки крайнего дома: не загорится ли там свет, не приехала ли еще Маша.

Эта девушка давно уже задела его за живое. При виде ее он начинал дрожать самой настоящей крупной дрожью, которую не так-то легко было унять. Это удавалось лишь одним способом: начать Машу обижать. Именно так мальчишка-первоклассник дергает за косы девочку, которая ему нравится.