— But it wasn’t a mistake, — возражает иностранец. — It seems to me that Vysotsky in such ironical way had expressed his serious will to have this monument. He did want it and he has got it. (Но это не было ошибкой. Мне кажется, что Высоцкий таким ироническим способом выразил свое серьезное желание иметь этот памятник. Он хотел этого и получил это.)

— Yes, you are very near to his own words. There was some kind of a questionnaire in the theatre and answering a point «Do you want to be great, and why?» Vysotsky wrote: «Хочу и буду» — «I want to and I shall». (Да, здесь вы близки к его собственным словам. Была в театре своеобразная анкета, и, отвечая на вопрос: «Хочешь ли ты быть великим и почему?» — Высоцкий написал: «Хочу и буду».)

— Well, how it sounds in Russian?.. «Khatchoo i boodoo?» I’ll try to remember it. (Как это звучит по-русски? «Хочу и буду?» Постараюсь запомнить.)

Памятник, с которого сегодня сдернули белый саван, конечно, небезупречен. Кое-кто уже дает на него отрицательные устные рецензии. Дескать, эта крестообразная, христообразная поза в сочетании с гитарой за спиной смотрится довольно неестественно. Слишком приземленно — в буквальном смысле слова, недостает какого-то постамента, пьедестала. Будет ли Высоцкий заметен людям, шагающим по Петровке в сторону Каретного Ряда?

Вот так мы всегда ко всему придираемся — вместо того, чтобы по-праздничному порадоваться за того, кто сегодня «кажется, чего-то удостоен, награжден и назван молодцом». Вот скандинав, тот даже не понимает, что за претензии могут быть к монументу: «I like it». (Мне нравится.) И продолжает с любопытством расспрашивать москвича об участниках торжественной акции. Сергей слушает ответы вместе с ним:

— The tall man in a long black raincoat is Yevtushenko and that one with a shawl round his neck is Voznesensky. Both of them are very famous poets. (Этот человек в длинном черном плаще — Евтушенко, а тот в шейном платке — Вознесенский. Они оба очень знаменитые поэты.)

— Oh yes, I have heard their names but, truly, I’ve never read any of their works. But why are they so mournful? Their friend has died already fifteen years ago and today there is not a funeral here but a feast… (Да, я слышал их имена, но, по правде говоря, не читал их произведений. Но почему они так печальны? Их друг умер пятнадцать лет назад, и сегодня не похороны, а праздник…)

— Maybe they are thinking about their own place in eternity. You see, this boulevard starts with a monument of Pushkin. The next one, Tverskoy, will have Yesenin’s soon. Blok is not far from him. To the right side in Tverskaya street you will meet Mayakovsky. Today Vysotsky has joined a very good company of legendary Russian poets. Are there any vacancies in it? I am not sure. (Может быть, они думают о их собственном месте в вечности. Понимаете, в начале этого бульвара стоит памятник Пушкину. На следующем бульваре — Тверском — скоро будет Есенин. Блок — от него неподалеку. А направо по Тверской улице вы можете встретиться с Маяковским. Высоцкий сегодня вошел в очень хорошую компанию легендарных русских поэтов. Есть ли в ней новые вакансии? Не уверен.)

— You have too many great poets. I am rather sorry for the versificators of today who try to conquer so tightly occupied Russian Parnassus. (У вас слишком много великих поэтов. Я очень сочувствую стихотворцам, которые пытаются покорять так плотно занятый русский Парнас.)

— But there is a summit higher than Parnassus. It is mentioned in a tragedy where Vladimir Vysotsky played the leading role: «HE WAS A MAN…» (Но есть вершина превыше Парнаса. Она упоминается в трагедии, где Владимир Высоцкий играл главную роль: «ЧЕЛОВЕК ОН БЫЛ…»)

VITA NUOVA